Вечером входишь в подъезд, и звук

шагов тебе самому

страшен настолько, что твой испуг

одушевляет тьму.

И. А. Бродский

Ветер обжигал холодом кожу, бросал колкие льдинки в лицо, выстуживая остатки тепла. Ольга стояла посреди зимнего леса в тонком бальном платье — растерянная, испуганная, прижимая озябшие руки к груди.

— Позвольте помочь вам, — сначала следом за уверенным голосом из ничего соткались уверенные сильные руки.

Подхватили ее озябшие пальцы, легли теплом чуть ниже лопаток, прикрытых тонким шелком, и повели за собой в быстром вальсе. Зимний лес смазался, закружился водоворотом снежинок, обратился теплым золотом бальной залы, сверкающей множеством свечей. Мелькнуло и пропало зеркало в тяжелой раме, отразив ее раскрасневшееся от удовольствия лицо. Ольга вздохнула счастливо, следуя за танцем и руками умелого партнера, и проснулась.

Сероватый утренний свет тонким лучом проникал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы, выхватывая из темноты то ли кружащиеся пылинки, то ли остатки сонного заклинания.

Ольга села, поджав под себя ноги, на сбившейся кровати, зевая, потерла не желающие открываться глаза, прокручивая в голове сон.

Надо же, опять снился Владислав. Она против воли улыбнулась, предвкушая предстоящую поездку домой и праздники. И, конечно же, бал, который устраивает Его Императорское Величество по случаю зимнего солнцестояния. Бабушка уже получила приглашение, а значит, велика вероятность, что Владислав ее заметит. И они снова потанцуют.

Ольга вспомнила блеск бальной залы из сна и покружилась по комнате, прежде чем начать собираться в академию. От праздников ее отделял первый в ее жизни зачет.

***

— Олька, да прекрати уже повторять, ты и так все прекрасно сдашь! — Матвей, ее сокурсник, выхватил аккуратно скрепленные лентой листы с конспектами и поднял высоко над головой.

Отбирать их Ольга не собиралась: Матвей был долговязым, и она едва доставала ему до плеча. Так что оставалось только вздохнуть и объяснить, не повышая голоса и не позволяя нервозности взять верх:

— Я переживаю, а это меня успокаивает.

Зимой ей всегда приходилось быть особенно осторожной с эмоциями. Вот и сейчас Ольга сложила руки на груди, всем своим видом выражая негодование, но не позволяя себе сердиться по-настоящему. Грозно выглядеть ей никогда не удавалось. Невысокой и тоненькой, ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть Матвею в глаза. Да еще и магический светильник подрагивал теплым огоньком прямо за его спиной, заставляя щуриться.

За высокими частыми окнами длинного коридора еще было светло, но лазурное с утра небо посерело, упало на город да так и осталось лежать, не пуская играть солнечный свет на золотые шпили, в которых запуталось.

— Господа, вы только послушайте, наша несравненная мадемуазель Репнина переживает! Она считает, что может не сдать свой любимый предмет.

Одногруппники, занявшие широкий подоконник, потеснив внушительный фикус, рассмеялись.

— Матвей, прекрати паясничать, — Ольга едва заметно шевельнула пальцами, посылая простенькое безобидное заклинание щекотки.

Матвей дернулся, опустил руку, и она, воспользовавшись его секундным замешательством, ловко выдернула конспект.

— Лучше бы сам повторил, если провалишь, не буду больше тебе давать конспекты и угощать пирожками, что присылает бабушка.

— У-у, какая грозная мадемуазель! — Матвей легко сбросил заклинание и картинно упал на одно колено, протягивая к ней руки, в глазах у него плясали бесенята. — О, несравненная, пощади! Я знаю, чем тебя задобрить, жестокая. Господа, предлагаю после экзамена нашу прекрасную розу, светоч ясный нашей группы, сводить в кафе. Мадмуазель, соизволите ли вы выпить с нами гоголь-моголь?

— Ей Прасковья Васильевна не велит, — ехидно отозвался с подоконника рыжий и кудрявый Василий, еще один заводила и главный друг Матвея по дурацким розыгрышам. — Но мы угостим тебя, Олька, горячим шоколадом и пирожными, ты будешь сурово на нас хмурить брови и гордиться, как ты лучше всех сдала.

— Василь, не сдала я еще ничего! — отозвалась Ольга, впрочем, улыбаясь, потому что с одногруппниками у них были на редкость теплые отношения. — Вся сессия впереди!

Она была не единственной девушкой в академии, но так сложилось, что на их потоке на магию сноходцев из девушек ходила только она. Ольга думала, что лучше бы ей брать индивидуальные уроки, но когда в начале обучения она поделилась опасениями с бабушкой, Ее Светлостью Прасковьей Васильевной, та только махнула рукой. Посмотрела строго, словно собиралась отчитать, и сказала, что лучше девице изучить всех потенциальных женихов до того, как они начнут обивать порог ее гостиной, желая породниться, чем в очередной раз подтвердила ходившие в свете слухи о весьма широких взглядах на образование внучки и единственной наследницы.

К тому же в группе оказался друг детства Ольги, их сосед по Воронцово, — Матвей Ширков, который сначала ее оберегал, а потом как-то незаметно она влилась в компанию юношей и стала своей.

— Оль, соглашайся, ну первый зачет! Как начнешь, так и сдашь все. Легко сдадим, весело отметим, и вся сессия будет такая.

— Мы обещаем вести себя прилично.

— Ольга, ну пожалуйста, а то ты нам всегда помогаешь, а как веселье — так приличная барышня.

Ольга приподняла брови, и Василий стушевался:

— Я же ничего такого…

— А давайте и месье Сламбера с нами позовем! — предложил Матвей. — Он не откажет, и тогда у нашей драгоценной Ольки не будет возможности улизнуть от веселья.

— Соглашайся!

— Ну пожалуйста!

Ольга, кивнула, улыбаясь. Балагуры!

— Ну все, дайте мне теперь повторить, а то вы уже сейчас так шумите, что хочется провалить зачет, только чтобы с вами никуда не идти.

— Тш-ш, — замахал длинными руками Матвей, отчего очень стал похож на ветряную мельницу, и наконец поднялся с колена. — Мадемуазель повторять изволит.

Когда в коридоре внезапно воцарилась тишина, Матвей даже приосанился, явно воодушевленный своим авторитетом, не замечая подошедшего молодого человека в строгом темно-синем, явно сшитом на заказ, сюртуке.

Тот с неодобрением переводил взгляд с одного веселого лица на другое и, учитывая длину коридора, точно видел и слышал все, что происходило до того, как приблизился. Чуть дольше, чем на остальных, задержался на Ольге. Она вспыхнула, узнавая, и, чтобы скрыть неловкость, быстрым движением расправила складки длинного форменного платья, отводя взгляд.

Вот ведь сон в руку! И надо же было Владиславу появиться именно в такой момент. Нравы в Петербургской Магической Академии были мягче, чем в свете, и учились девушки вместе с юношами, но то, как Матвей паясничал, стоя на одном колене, со стороны могло выглядеть не слишком прилично. И не оправдываться же за дружеское общение, а все одно — вышло неловко.

— Прошу в аудиторию, — прозвучал бесстрастный голос.

Ольга, прижимая к груди конспект, вместе с остальными прошмыгнула мимо Владислава, придержавшего дверь с латунной табличкой номер 13. И первый раз за все время, что она приходила на занятия в этот кабинет, у нее мелькнула мысль, что цифра — дурная.

Дверь неприятно скрипнула, захлопываясь, и Ольга вздрогнула, поспешно усаживаясь за первую парту.

— Месье Сламбер попросил сегодня заменить его на зачете, — проговорил тем временем Владислав, окидывая взглядом аудиторию и притихших учеников и опуская на стол листок ведомости рядом с круглым, похожим на шар для гаданий, проявляющим магию артефактом. — Ко мне можно обращаться Владислав Константинович.

На нее он не смотрел, зато Ольга поймала насмешливый и слишком уж лукавый взгляд Василия, который приподнял брови и довольно громким шепотом произнес: