Ночью я снова работала.

Я повесила на дверь табличку “ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ”, потому что иначе гильдия придёт с печатью раньше, чем пристав. Выглядело это как капитуляция, но на самом деле было щитом. Временным.

Я кипятила банки. Сушила их на полотенце, которого у меня всё ещё не было — пришлось использовать старую простыню. Пересчитывала травы. Делала новые пакетики и прятала их не в лавке, а в кухонном шкафу, среди крупы.

— Бизнес по-нашему, — бурчала я себе под нос. — Лечим людей между кастрюлями.

Рин сидел у печи и перебирал сухие травы — я дала ему самую простую работу: отделять стебли от листьев.

— Не ешь, — предупредила я. — Это не конфеты.

— Я не ем, — ответил он серьёзно. — Я… работаю.

И в этом “работаю” было столько гордости, что мне стало не по себе. Он цеплялся за любую роль, лишь бы не быть “тем, кого забирают”.

К полуночи я снова достала пузырёк “официального” лекарства. Смотрела на него и думала: если это действительно яд, то зачем? Чтобы выкачивать деньги? Чтобы ослабить город? Чтобы…

Чтобы что-то скрыть?

Я вспомнила слова Аглаи: “в порту кто-то травит воздух”.

Если болезнь идёт из порта, то гильдии выгодно, чтобы она не заканчивалась. И выгодно, чтобы “частные” лавки молчали.

Я поставила пузырёк в дальний угол и накрыла тряпкой.

— Завтра, — сказала я себе. — Завтра пойду в гильдию. Не за разрешением. За ответами.

Рин поднял голову.

— Ты уйдёшь?

— Уйду и вернусь, — сказала я. — Я всегда возвращаюсь, помнишь?

Он кивнул, но в глазах снова появилось то самое: “всё равно придут”.

Я хотела сказать ему что-то успокаивающее, но в этот момент в лавке что-то тихо звякнуло.

Не печь. Не дом. Стекло.

Я замерла.

Рин тоже замер.

Звякнуло снова — будто крышка банки задела другую.

Я медленно встала, взяла ступку — она уже стала продолжением моей руки — и пошла к двери в лавку. Свеча дрожала.

Дверь была закрыта. Я точно закрывала.

Но щель под дверью… была темнее, чем должна быть. Как будто кто-то стоял по ту сторону.

Я шагнула ближе, задержала дыхание.

И тут дверь чуть-чуть шевельнулась — будто её толкнули изнутри.

Я распахнула её резко.

В лавке было темно, но не пусто. У прилавка мелькнула фигура — в плаще. Не гильдейский. Не пристав. Быстрый. Лёгкий.

— Стой! — крикнула я и бросилась вперёд.

Фигура метнулась к выходу. Дверь хлопнула. В лицо ударил мороз.

Я выбежала на крыльцо — и увидела только спину, исчезающую за углом дома.

— Тварь… — выдохнула я и хотела погнаться, но остановилась.

Если это ловушка — я выйду, а в доме останется Рин. Один. Нет.

Я вернулась в лавку, закрыла дверь на задвижку, прижалась к ней на секунду, пытаясь успокоить сердце.

— Кто там? — шёпотом спросил Рин из кухни.

— Никто, — солгала я. — Уже никто.

Я подошла к прилавку. На нём лежало то, чего раньше не было: небольшой тканевый мешочек, туго завязанный.

Я осторожно развязала.

Внутри был порошок. Белый. Мелкий. И от него пахло… тем самым холодным металлом.

“Соль снежника”.

Я почувствовала, как внутри всё проваливается.

— Нет… — прошептала я.

Потому что теперь всё становилось слишком логичным: гильдия, проверка, угроза “будут искать не травы”. И вот — пожалуйста. “Ищите”.

— Что это? — спросил Рин, подойдя ближе.

Я быстро спрятала мешочек за спину.

— Ничего, — сказала я резко. — Иди на кухню.

— Ты врёшь, — тихо сказал он. Не обвиняя. Констатируя.

Я закрыла глаза на секунду.

— Да, — призналась я. — Я вру, потому что если ты узнаешь, испугаешься.

— Я уже испуган, — сказал он просто.

И в этот момент в дверь снова постучали.

Не как клиент. Не как гильдия. Жёстко. Приказно.

— Откройте! — раздался голос снаружи. — Городская стража! Обыск!

Я посмотрела на мешочек в своей руке.

Белый порошок казался почти красивым при свете свечи. Как снег. Как ложь.

— Миледи Элария Нордхольм! — снова крикнули снаружи. — Есть сведения о хранении запрещённого алхимического реагента! Открывайте немедленно!

Рин схватил меня за рукав.

— Они… пришли, — прошептал он.

Я слышала, как за дверью шуршит металл, как переступают сапоги, как кто-то нетерпеливо стучит дубинкой по доскам.

И я поняла одну очень простую вещь: меня не просто хотят закрыть. Меня хотят сделать виноватой.

Я сжала мешочек так, что порошок внутри хрустнул.

— Тихо, — сказала я Рину. — Что бы ни случилось — молчи. Понял?

Он кивнул, широко раскрытыми глазами.

Я шагнула к двери и положила ладонь на задвижку.

Снаружи снова ударили.

— Последнее предупреждение! Ломаем!

Я повернула задвижку.

И в тот же миг свеча на столе дрогнула, будто в дом вошёл не ветер — а чужой, ледяной взгляд.

Я повернула задвижку — и дверь распахнулась так резко, будто её толкнули не рукой, а приказом.

На пороге стоял сержант городской стражи в сером кафтане, промокшем от снега. За ним — ещё двое, и третий держал фонарь, от которого свет резал темноту клинком. Пахло железом, мокрой кожей и чужой уверенностью.

— Леди Элария Нордхольм? — сержант произнёс моё имя так, как произносят пункт в списке: без эмоций, но с намерением.

— Здесь, — сказала я. Голос вышел ровным, хотя сердце билось в горле.

— По распоряжению дознавательского отдела. Обыск. Есть сведения о хранении запрещённого алхимического реагента. — Он поднял лист бумаги с печатью. — Откройте помещения, покажите кладовые, лавку и жилую часть.

— Вы уже в доме, — заметила я.

— Не умничайте, миледи, — буркнул один из стражников и шагнул внутрь, почти задев плечом меня.

Я отступила на шаг, перекрывая проход к кухне. Там был Рин. Я чувствовала его присутствие всем телом — как горячую точку в холодном доме.

— Сведения от кого? — спросила я, глядя на бумагу. — От гильдии?

Сержант чуть дёрнул щекой.

— От осведомителя.

— Удобный осведомитель, — сказала я. — Прямо в тот же день, как гильдия мне угрожала.

— Молчать, — резко бросил второй стражник. — Мы не на суде. Где реагент?

Я раскрыла ладони.

— Если бы я знала, где он, я бы не открывала дверь, — сказала я. — И не давала вам повода ломать её.

— Умная, значит, — сержант глянул на меня внимательнее. — Тогда по-хорошему: не мешайте. Сопротивление — отдельная статья.

— Я не сопротивляюсь, — сказала я. — Я просто хочу, чтобы вы ничего не сломали. Это моя лавка.

— “Моя”… — кто-то усмехнулся за спиной сержанта. — С долгами-то.

Я сжала зубы. Ступка лежала на столе, как молчаливое напоминание о том, что я тоже умею быть “неудобной”. Но сейчас мне нужна была не драка. Мне нужна была скорость.

— Осматривать можно при мне, — сказала я. — И не трогать товары голыми руками.

— У нас руки чистые, — отрезал стражник с фонарём и направился в лавку.

Я шагнула за ними, не спуская взгляд с кухни. Дверь была чуть приоткрыта. Рин, должно быть, стоял там, за косяком, и держал дыхание.

— Начинаем, — сержант махнул рукой.

Двое стражников разошлись по лавке, заглядывая под прилавок, в ящики, на полки. Один снял крышку с банки, понюхал и поморщился.

— Травы, — буркнул он разочарованно.

— Там, где травы, всегда найдётся что-то интереснее, — сказал второй и стал рыться глубже.

Я держалась у прохода к кухне, будто случайно. Будто просто не хочу, чтобы кто-то прошёл в жилую часть без спроса. На самом деле я закрывала собой Рина.

— Открывайте склад, — приказал сержант.

— Сейчас, — сказала я и пошла к двери за прилавком.

Ключ повернулся в замке с трудом. Склад встретил нас запахом сухих корней и пыли. Стражник с фонарём поднял свет, и тени затанцевали по стенам.

— Во-о-от, — протянул второй, глядя на полки. — Тут можно спрятать что угодно.

— Спрячьте лучше совесть, — не удержалась я.