— Элария, — сказала она, — ты такая… изобретательная. Вечно ищешь заговор.

Я повернулась к ней.

— У тебя в руке был флакон, — сказала я громко.

Селена подняла брови.

— У меня? — она подняла ладони, показывая: пустые. — Ты уже видишь призраков?

Я резко оглянулась на поднос. Флакона не было.

На секунду мир качнулся.

— Был, — сказала я.

— Доказательства, миледи, — мягко напомнил Сиверс. — Мы любим доказательства.

Кайрен смотрел на чашку, где белела корка льда.

— Кто принёс бокал? — спросил он тихо.

Слуга, дрожа, сделал шаг вперёд.

— Я… я… — он заикался.

— Ты видел флакон? — спросила я.

Слуга посмотрел на Селену и побледнел ещё сильнее.

— Я… не видел, — прошептал он.

— Конечно не видел, — сказала Селена ласково. — Он же не хочет потерять работу.

Кайрен медленно поднял бокал — теперь уже мой, отобрал у меня. Поднёс к губам, словно проверяя.

— Не смей! — выдохнула я.

Он сделал маленький глоток — совсем чуть-чуть.

И сразу же его лицо стало белее. Не от страха. От реакции.

Кайрен резко вдохнул. Сжав челюсть, поставил бокал на стол. Его пальцы дрогнули.

— Кайрен? — Селена сделала шаг к нему.

— Не трогай, — вырвалось у меня, и я сама схватила его за рукав, как будто могла удержать его равновесие силой злости.

Кайрен посмотрел на меня — взгляд стал мутнее, но в нём была ярость.

— Ты… — начал он.

И в этот момент кто-то толкнул меня в плечо. Резко. Сильно.

Я отшатнулась, и чашка с кипятком перевернулась на пол. Белая корка льда разбилась на осколки — как моё доказательство.

— Осторожнее! — крикнул кто-то.

Я подняла голову — и увидела Лорана. Он стоял ближе, чем должен был, и его рука была слишком близко к моему карману.

Я проверила карман.

Флаконов не было.

Ни “холодного”, ни “тёплого”.

— Нет… — выдохнула я.

Селена ахнула театрально.

— Ты что-то уронила? — спросила она громко. — Или спрятала?

— Ты украла, — сказала я ей тихо, но в тишине зала это прозвучало как крик.

Сиверс шагнул вперёд.

— Леди Элария, — произнёс он ровно, — вы только что вмешались в напиток герцога, устроили демонстрацию, а теперь заявляете о несуществующем флаконе. У вас есть объяснение?

— Да, — сказала я, чувствуя, как по руке снова ползёт ледяная боль. Печать реагировала на стресс, как зверь на запах крови. — Меня подставляют.

— Как удобно, — тихо сказал Лоран.

Феликс хотел шагнуть вперёд, но двое стражников уже держали его за плечи.

— Не надо, — прошептал он мне, и в его голосе было отчаяние. — Они хотят, чтобы ты кричала. Тогда ты проиграешь.

— Я не кричу, — прошептала я.

Кайрен внезапно пошатнулся. Его ладонь опёрлась о стол, пальцы побелели.

— Милорд! — кто-то крикнул.

Селена бросилась к нему.

— Кайрен! — её голос был сладкий, но в нём мелькнула слишком быстрая тревога — как у человека, который не ожидал, что яд сработает так быстро.

Кайрен поднял руку, будто отталкивая её, и посмотрел на меня.

— Ты… — повторил он, но слова будто застряли в горле.

Сиверс поднял ладонь.

— Стража, — сказал он. — Задержать леди Эларию. Подозрение в покушении на герцога.

Зал взорвался шёпотом. “Покушение”, “ведьма”, “опальная”, “вот она”, “я всегда знала”.

Я сделала шаг назад, но упёрлась спиной в чужие руки.

— Не смейте, — прошептала я.

— Миледи, — стражник сжал мой локоть. — Без сопротивления.

— Я спасала его! — сказала я громко, и голос сорвался. — Я показала реакцию! Это было в бокале!

— В бокале, который вы держали, — мягко сказал Сиверс. — И в чашке, которую вы разбили. А флакона нет. Доказательств нет.

Я повернулась к Кайрену. Он стоял, держась за стол, лицо бледное, дыхание тяжёлое.

— Скажи им, — выдохнула я. — Скажи, что это не я.

Кайрен посмотрел на меня — и в его глазах было всё сразу: ярость, боль, недоверие… и что-то, что он не позволял себе в день развода.

Но он молчал.

Печать на моём запястье вспыхнула ледяным огнём, и боль полоснула выше локтя, как кнут.

— Кайрен, — прошептала я уже тише. — Ты же держишь меня… “под защитой”.

Сиверс наклонился ко мне.

— Защита не отменяет закона, — сказал он. — А закон сейчас очень хочет найти виновного быстро.

И я поняла: они не просто хотят посадить аптекаря. Они хотят посадить меня , пока герцог слаб. Пока доказательства исчезли. Пока толпа уже решила.

Стражники потянули меня к выходу из зала.

Селена стояла рядом с Кайреном, держала его за руку, как будто это её право. И улыбалась — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я увидела.

А потом Кайрен резко вдохнул, и по его губам прошёл белый пар. Тонкий, ледяной.

Белый мороз.

— Нет… — выдохнула я, уже почти не чувствуя рук. — Только не это…

Дверь за мной закрылась, и музыка в зале снова заиграла — ровно, красиво, будто ничего не произошло. Только моя жизнь только что стала обвинением.

Меня тащили по коридору так, словно я была не человеком, а неудобной уликой: нести надо аккуратно, но жалеть — запрещено. За спиной закрылась дверь зала, и музыка снова потекла ровно, красиво, будто там не только что решали, кого назначить убийцей.

А я всё ещё видела перед глазами Кайрена — бледного, тяжёлого, с белым паром на губах.

Белый мороз. На нём.

— Быстрее, — бросил стражник, сжимая мой локоть. — Следователь ждёт.

— Герцог… — выдохнула я. — Ему плохо. Если вы сейчас…

— Молчать, миледи, — перебил второй. — Скажете всё следователю.

Я усмехнулась коротко, горько.

— Вы так говорите, будто следователь — лекарь.

— Он лечит порядок, — буркнул первый.

— Тогда у вас эпидемия, — отрезала я. — И уже не только у меня.

Мы свернули в узкий проход. Камень тут был холоднее, чем в остальном доме, и от этого моя печать на запястье зазудела так, будто под кожей ползли иглы. Я стиснула зубы, не давая себе застонать. Не при них.

В конце коридора стоял Сиверс. Тёмный, беззвучный, как чернильное пятно. Он смотрел на меня так, будто уже подписал мой приговор и сейчас просто выбирал, каким пером.

— Леди Элария, — произнёс он мягко. — Похоже, вы решили закончить вечер эффектно.

— Я решила не дать герцогу умереть на глазах у его гостей, — сказала я. — Но вы предпочитаете, чтобы он умер тихо, да? Чтобы вам было проще.

Сиверс даже не моргнул.

— Вы обвиняетесь в покушении на герцога, — сказал он. — У вас исчезли ключевые предметы, вы устроили демонстрацию, вы вмешались в напиток. Свидетели видели одно: вы держали бокал.

— Свидетели видели реакцию, — прошипела я. — Они видели лёд в кипятке!

— Они видели, как вы уронили чашку, — спокойно ответил он. — И как вы кричали про флакон, которого нет.

— Он был! — я сделала шаг вперёд, но стражник сжал мою руку сильнее. Печать отозвалась болью, будто радовалась моему бессилию.

— Был, — повторил Сиверс без эмоций. — Очень удобно, что “был”. И очень удобно, что он исчез.

Я вдохнула медленно. В прошлой жизни я умела говорить с проверяющими. Там было больше бумаги и меньше магии, но принцип одинаков: не дай им захватить твою голову .

— Сиверс, — сказала я ровно. — Если герцог сейчас действительно вдохнул белый мороз, у вас через час будет не расследование. У вас будет паника. И тела.

— Вы угрожаете? — его голос стал чуть холоднее.

— Я предупреждаю, — ответила я и почти улыбнулась. — Вы любите это слово.

Он наклонился ближе.

— Вы хотите торговаться, — сказал он тихо. — Хорошо. Подпишите признание — и мы обсудим “лечение”.

— Я не подпишу ложь, — сказала я.

— Тогда вы будете сидеть, пока герцог решает, казнить ли вас быстро или красиво, — сказал Сиверс. — Уведите.

— Он не решает, — вырвалось у меня. — Он… он сам под ударом!

Сиверс отступил на шаг и вдруг впервые показал эмоцию — раздражение.