Ну и на закуску: меня все ненавидят, и мне приказали наказать попытавшихся сбежать…

Я истерически рассмеялся.

Не знаю, сколько я так просидел, пялясь в потолок. Но вскоре шея так затекла, что мне пришлось руками возвращать голову на место.

Если терять мне уже нечего, то можно расслабиться и заняться тем, чем действительно давно хотелось…

Я встал и встряхнулся.

Лиана отнесла Мао в запретный для меня лазарет. Я направился туда, но проходя мимо столовой, заметил неестественно покачивающуюся фигуру женщины-повора. Мгновение поколебавшись, я последовал за ней.

Она скрылась на кухне. Почему она так странно двигалась? Раньше за ними такого не водилось, люди под контролем побегов казались лишь немного более скованными. Я решил, что нужно проследить за ней. Если она что-то натворит, мне же потом придётся разгребать.

Я зашёл на кухню. Сейчас помимо меня там находилось пятеро человек, включая пожилую женщину, за которой я последовал. Она стояла спиной ко мне, седые волосы выглядывали из-под поварского колпака. Я не знал, что она делала, но её правый локоть резко двигался вверх-вниз и слегка вперёд и назад. Что-то режет? Разве мы давали такое поручение?

Повариха напевала себе под нос весёлую песенку. Я обошёл её и взглянул на её руки. Сначала я решил, что она режет мясо. Доска, рука и нож были в крови. Но слева от доски стояла миска с подгнившей клубникой. Тогда я пригляделся получше.

Она нарезала клубнику. Нож соскользнул на её палец, но она не отдёрнула руку, а продолжила нажимать лезвием, пока не отрезала подушечку пальца! При этом она продолжала напевать песенку! Меня бросило в холодный пот.

А женщина не останавливалась. Кровь смешивалась с соком от клубники и текла по доске. Справа стояла расписная пиала с красным месивом внутри. Мне стало дурно.

— Брось нож! — приказал я, но она меня не услышала, всё так же продолжая напевать вновь занесла нож.

Я вцепился в её руку и выбил его. Зачем она его вообще достала? Заложников кормили только кашей, именно для того, чтобы ни одного ножа или вилки не пришлось использовать!

Аккуратно осмотрев её руку, я выругался вновь. Лекари, конечно, вмиг бы её вылечили, но картина была удручающей. Она поранила все пальцы левой руки, в основном были царапины, но и нескольких кусочков плоти недоставало. Я заглянул ей в глаза. Они стали почти такими же светлыми, как у Дарбана. Как будто белок глаза разросся и заполнил всю радужку.

Я сковал её печатью и кинулся к соседнему работнику. Его глаза были такими же, разве что работу он свою выполнял без ошибок — безразлично помешивал кашу. Я оттащил его от неё и разорвал рубаху на руке. Кожа была бледно-зелёного цвета, под ней пульсировали чёрные вены и более мелкие капилляры. Я оборвал второй рукав, тут было то же самое, только в центре возвышался жирный побег, паутиной оплетающий всю руку и уходящий под плечо.

Полностью содрав рубаху, я увидел, что побег оплетал половину его грудной клетки. А его концы соединялись в области сердца, в этом месте расплывалась огромная фиолетовая гематома.

Шавр! Я проверил остальных парней, картина была одинаковой. Поколебавшись, я снял одежду и со старухи, благо на ней был лиф, который снимать не пришлось — и так было очевидно, что у неё случай более запущен. Побег оплетал всю грудную клетку, а гематома расплывалась до шеи и живота. Я хоть и не медик, но даже я мог точно сказать, что всё было ужасно.

Наверное, это произошло с ними, потому что Илиария постоянно их контролировала, ведь за студентами такого я не замечал. Похоже, побеги паразитировали в телах, постепенно разрастаясь. Я читал о подобных грибах и растениях. Если так продолжится, никто из заражённых не выживет.

С каждым днём заложникам будет становиться хуже, пока они совсем не сойдут с ума, как эта повариха! Или даже хуже! Но если я пойду против демонов, то у меня мало шансов не то, что уничтожить дерево, а даже просто выжить… Ребята уже не верят в меня, считают предателем и убедить их помочь — невозможно.

Оставалось только действовать так, чтобы освободить их как-нибудь «случайно». Тогда они выберутся, правда, вместо благодарности уничтожат меня. А если вдруг нет, то демоны обязательно исправят эту маленькую оплошность.

Как я не крутил ситуацию, моя жизнь оказывалась в опасности. Да если я и выживу, перспективы, которые ожидали меня потом, совсем не радовали. Демонам я не сдался, они даже полукровку не приняли, а люди меня однозначно обвинят в предательстве.

Иларию тоже не ждало ничего хорошего. Похоже, она не выживет в любом случае. Если она последует заданию до конца, то её убьют либо люди во время сопротивления, либо демоны, после того, как она будет им не нужна. А то и дерево поглотит её ещё раньше.

Я вздохнул.

Бросив взгляд на работников столовой, чьи движения стали значительно более угловатыми и дёргаными, чем ещё неделю назад, я решил. Я должен был уничтожить дерево!

Одев рабочих, я спрятал ножи и все острые предметы. Как мог, обработал руку старухи, тщательно перебинтовал, после чего поручил ей самое, на мой взгляд, безопасное задание — мешать кашу. Может быть, так она не поранится. Хотя, если учесть, что творилось с её телом, это не была её самая большая проблема.

Я посмотрел на своё предплечье, в котором ранее находился побег. Теперь я не знал, был ли он до сих пор во мне — после того как Корн с ним что-то сделал, я вообще его не ощущал. Побега не было видно, моя рука казалась обычной, но насколько он разросся у остальных ребят? Только бы успеть!

Чтобы Илиария ничего не заметила, я осмотрел кухню ещё раз, убедился, что выглядело всё, каким должно было казаться, и направился к лазарету. Если для меня его сделали запретным, то я был обязан посмотреть, что там происходило.

Дверь лазарета была овита побегами, так, чтобы туда было невозможно зайти. Я встал перед ней и задумался. Какое бы заклинание применить? Я знал одно убойное, но силы оно требовало половину от той, что у меня имелась. В мыслях я его называл «мясорубка». Я скомпоновал его из двух. Первым было заклинание из книги Корна, а вторым — общедоступное, базовое — клинок ветра.

Я прикрыл глаза и стал формировать по памяти сложную трёхкольцовую печать. Когда контур был готов и чётко оформился в моём сознании, я начал вливать ману. Медленно заполнил линии, боясь повредить контур. И активировал.

Печать загудела, завибрировала и разом выплеснула всю накопленную силу в дверь. Лианы пару секунд изгибались под градом сыплющихся клинков ветра, а потом разлетелись в кашу. Дверь задрожала, на ней возникли глубокие царапины в локоть длиной, но устояла, только покосилась набок. Я схватил ручку и дёрнул на себя, усиливая тело вэ. Дверь поддалась и распахнулась.

Внутри пахло травами, даже сильнее, чем раньше. Над кроватями висели куполы, свитые из лиан, похожих на те, что унесла на себе малышку Агер. Под одним из них девушка и нашлась.

Агер лежала неподвижно, но дышала ровно, на лице был румянец. Жива.

Я медленно подошёл к следующему куполу. И сквозь плотно сомкнутые побеги разглядел брата. Жаль, он был без сознания. В комнате находилось ещё двое. Я подошёл к третьему куполу и замер возле него. Мак…

Кажется, он стал ещё бледнее. Бескровное лицо, и ярко-рыжие волосы, отчего-то не добавляли ему цвета.

— Кто здесь? — раздался полушёпот-полухрип. Я вздрогнул. Голос доносился со стороны четвёртого кокона.

Я подошёл и сквозь прутья разглядел сиреневые волосы. Дарбан.

— Кто? — едва слышно просипел он. Почему он в сознании, когда как Мак в коме? Как это возможно?

— Кайрин, — глухо ответил я. Дарбан вздрогнул. — О, знаю, я не тот, кого бы ты сейчас хотел слышать…

— Во-ды… — попросил Призрак, будто не замечая иронии в моём голосе. Хотя, возможно, ему на самом деле было так плохо, что он её не заметил…

Я огляделся вокруг и взял стакан, наполнил его прозрачной жидкостью из стоявшего на тумбе кувшина, даже понюхал — вроде вода, нашёл в хитросплетениях лиан достаточный промежуток для стакана и передал Дарбану. Тот привстал и дрожащими руками принял его из моих рук, поднёс ко рту и жадно выпил воду. Сразу после этого Дарбан отпустил руки, и они безвольно рухнули на кровать вместе с пустым стаканом, покатившимся по простыне.