— Я вообще-то отец Стёпы, — выдавливает он.

Платон смотрит на него ещё секунду. Игорь отступает.

— Ладно, — бурчит. — Потом.

И уходит. Не оглядывается.

Я стою и не дышу. Секунда. Другая.

— Вы в порядке? — спрашивает Платон уже чуть тише.

— Да, — отвечаю быстро. — Это… отец моего сына.

Он кивает. Без эмоций. Без вопросов.

— Вам лучше зайти домой.

— Спасибо, — говорю тихо.

Он кивает и идёт обратно к машине. Я поднимаюсь по ступенькам, достаю ключи. Перед тем как открыть дверь, оборачиваюсь. Платон всё ещё возле машины. Смотрит в мою сторону. Как будто проверяет, что я действительно зашла. Наши взгляды встречаются. Он сразу отворачивается и садится за руль. Фары скользят по мокрому асфальту. Машина исчезает.

Я захожу в подъезд и прислоняюсь к стене. Только сейчас понимаю, что руки дрожат. Не от Игоря. От того, что кто-то вмешался. За меня.

Я медленно выдыхаю.

И вдруг мысль — простая, неприятная — приходит сама: За меня ведь никто никогда не заступался. Я всегда сама. Родители далеко. Родственники далеко.

Подруги… у подруг свои семьи, свои мужья, свои дети, свои ужины и свои проблемы.

И я уже привыкла, что если падаю — поднимаюсь сама. Привыкла так сильно, что даже не ожидала помощи.

А сегодня…

Сегодня вышел из машины чужой человек.

И это почему-то страшнее, чем приятно. Потому что если к такому привыкнуть — потом будет больно.

Утро. Кофе — чёрный. Настроение — тоже.

Лифт открывается на моём этаже. И она уже там. Стоит у панели, нажимает кнопку, будто делает это слишком старательно.

— Доброе утро, — говорит тихо.

Глаза вниз.

Серьёзно?

— Утро, — отвечаю.

Лифт закрывается. Тесно.

Она пахнет чем-то мягким. Тёплым. И избегает моего взгляда. Прячет глаза. Смущается.

С чего?

Я смотрю на неё сверху вниз.

Вчера я просто вышел из машины. Всё.

— Что-то не так? — спрашиваю.

Она мотает головой.

— Нет.

И снова в пол.

Блядь.

Почему меня вообще волнует, куда она смотрит?

Лифт останавливается. Двери открываются.

Она выходит быстрее, чем нужно.

Я смотрю ей вслед.

И злюсь.

На неё.

На себя.

На то, что вообще замечаю такие вещи.

Телефон вибрирует. Рус.

— Я тебе инфу скинул, — говорит вместо «привет». — По твоей кнопке.

— Не называй её так, — отрезаю.

Пауза.

— О-о. Уже защищаешь? — усмехается он.

— Просто говори.

— Развелась, когда пацану два года было. Муж — Игорь. Хотел открыть магазин автозапчастей. Взял кредит. Прогорел. Долги. Всё по классике.

Я открываю файл. Сухие факты. Дата брака. Дата развода. Суд. Кредит.

Читаю быстро. И злюсь медленно.

Как она вообще выбрала такого мудака?

Она… нормальная. Собранная. Чистая. Не глупая. Симпатичная…

И вот этот — автозапчасти, кредиты, «помоги ещё раз».

Блядь.

— Всё? — спрашиваю.

— Всё, — отвечает Рус. — Остальное сам додумаешь.

— Угу.

Сбрасываю вызов. Зачем я вообще это проверял? Не моё дело. Совсем не моё.

Я захожу в кабинет. Через стекло вижу её за столом. Сегодня в пышной чёрной юбке и ярко-красной водолазке. Красный. Опять. Красный — её способ не быть незаметной.

Я смотрю дольше, чем нужно. Юбка двигается, когда она встаёт.

Чёрт.

— Виктория, ко мне, — говорю по внутреннему.

Она заходит через минуту.

Спокойная. Уже без утреннего смущения.

— Да?

Я киваю на стол.

— До пятнадцати. Отчёт для инвестора по коммерческому помещению номер пятнадцать. Полный пересчёт. Без воды.

Она не моргает.

— Поняла.

— Если не успеваете — скажите заранее.

— Успею.

Смотрит прямо. Карие глаза. Без дрожи.

Я замечаю, как красная ткань подчёркивает её шею.

Отвожу взгляд.

— И ещё, — добавляю сухо. — Проверьте арендаторов по предыдущим договорам. Без ошибок.

— Сделаю.

Она разворачивается к двери. Юбка чуть качается. Я смотрю.

Блядь.

— Виктория.

Она останавливается.

— Да?

Я секунду не понимаю, зачем её остановил.

— Ничего. Работайте.

Она выходит. Дверь закрывается.

Я откидываюсь в кресле.

Контроль. Просто контроль.

И отчёт по помещению номер пятнадцать.

Всё остальное — лишнее.

Я смотрю на часы.

13:42. До пятнадцати — чуть больше часа.

Отчёт по коммерческому помещению номер пятнадцать открыт на экране, таблицы расползаются строками, цифры требуют внимания. Я печатаю, сверяю, исправляю.

Работа — это хорошо. Работа — это понятно. Цифры не заставляют краснеть.

Я поднимаю глаза от монитора — и через стеклянную стену невольно вижу его.

Платон Олегович за своим столом.

Сидит чуть наклонившись к монитору, сосредоточенный, будто вокруг ничего не существует. Высокий. Даже сидя это видно. Рубашка натягивается на плечах — слишком чётко, чтобы не заметить.

На макушке слегка торчат волосы, словно он пару раз провёл рукой и забыл поправить. … Это делает его менее идеальным. Более живым.

Я смотрю секунду дольше. И одёргиваю себя. Что ты делаешь?

Возвращаюсь к отчёту.

Лена говорила — ему тридцать. Тридцать. Моложе меня на… слишком.

Конечно, он строит карьеру. Конечно, у него всё по плану. Зачем ему такая, как я?

Я чуть усмехаюсь про себя.

Стоп.

А он мне зачем?

У меня сын. Первый класс. Кружки. Счета. Мне вообще не до этого. Хватит.

Я снова утыкаюсь в таблицу и работаю быстрее.

15:00. Отчёт готов.

Я перечитываю последний раз, отправляю письмо и чувствую почти физическое облегчение.

Поднимаюсь, стучу в кабинет.

— Я направила отчёт.

Платон поднимает глаза.

— Заходите. Посмотрю при вас.

Ну конечно. Я сажусь напротив.

Он открывает файл. Листает страницы, двигает мышкой точно, без лишних движений.

Тишина.

Я должна слушать комментарии.

Но вместо этого смотрю на него.

На линию подбородка. На губы.

Губы, кстати, неожиданно… мягкие на вид. Достаточно пухлые для мужчины.

Я моргаю. Что. Я. Только что подумала.

— Виктория.

Я не реагирую.

— Виктория.

— А? — вздрагиваю.

Он смотрит чуть нахмурившись.

— Я уже второй раз спрашиваю.

Внутри всё проваливается.

— Простите, задумалась.

Он чуть прищуривается.

— Это заметно.

Секунда тишины.

Он тихо выдыхает, почти неслышно:

— Блин…

Потом уже нормально:

— В целом хорошо. Но нужно поправить две вещи. Здесь — арендаторы, и вот здесь — пересчёт по площади.

Я киваю слишком быстро.

— Хорошо.

Он поворачивает монитор в мою сторону, наклоняется, показывая строку.

Я тоже подаюсь ближе.

И вдруг чувствую запах — едва уловимый, свежий, будто море и холодный воздух после дождя. Я невольно вдыхаю глубже.

Глупость какая.

Но я снова проваливаюсь в него взглядом.

Прямая линия носа. Светлая щетина, почти незаметная. Маленькая родинка чуть выше верхней губы — и почему я раньше её не видела? Слишком внимательный взгляд, чуть нахмуренные брови, будто мир постоянно требует от него концентрации.

Он что-то говорит.

Я вижу, как двигаются его губы.

Слишком чёткие. Слишком… живые. Звук будто выключили.

Я в вакууме.

— Виктория?..

Я не реагирую.

Тёплая ладонь касается моего плеча. Лёгкое движение — он чуть встряхивает меня, возвращая обратно.

Я резко отстраняюсь. Он тоже.

Пауза.

Тишина вдруг становится громкой.

— С вами точно всё хорошо? — спрашивает он.

— Да… извините, — отвечаю слишком быстро.