Этан

Стометровка вольным – 48.3. Не рекорд, но тренер кивнул, а парни в раздевалке не полезли с вопросами. Я выбрался из воды, чувствуя привычную пустоту в мышцах. Она приходила после правильной нагрузки, когда тело молчит и не просит ничего, кроме еды и горизонтальной поверхности.

В раздевалке у зеркала стоял Джекс и трепался с парнями. Я зашёл в душ, открыл воду и услышал его голос, громкий, как всегда. Джекс не умел разговаривать тихо, это был его принципиальный выбор, а не дефект.

– Тауэр, как свиданка с гимнасткой? – крикнул он через шум воды.

Я не ответил. Намылил голову и решил, что молчание сработает лучше любой реакции.

Но он просто упёртый баран.

– Молчит. Значит, было хорошо, – объявил Джекс кому-то у шкафчиков. Кто-то хмыкнул. – Я бы тоже попробовал. Видел её на тренировке? Ноги от ушей, и гнётся так, что…

– Джекс, – бросил я ровно, не повышая голоса.

– Что? Я же комплимент делаю. Девчонка огонь. Наверняка в кровати тоже, они же все растянутые, гимнастки. Представляешь, какие позы…

Вода текла по лицу, и я стоял под ней и считал. Не секунды. Причины не выйти из душа и не вбить ему зубы в глотку. Нашёл три. Все слабые.

– Серьёзно, братан, – не унимался Джекс, – ты её уже разложил или всё ещё ходишь кругами? Потому что если ты не планируешь, то я бы…

Я рывком отдёрнул шторку. Мокрый, в одном полотенце, подлетел к нему за две секунды. Он не успел договорить. Схватив Джекса за шею, я вдавил его лопатками в кафель.

– Только попробуй закончить это предложение.

Парни замерли. Кто-то аж уронил шампунь. Мы с ним редко ссорились. Можно сказать, я впервые на него так налетел.

– Твоя территория, – выдавил Джекс.

Я отпустил. Извиняться не собирался, поэтому вернулся в душ. Надо проанализировать, что со мной произошло. Такие вспышки гнева мне несвойственны. И сейчас, стоя под струями, в голове по кирпичику выстраивалась багнутая схема.

Я не защищал Мию. А обозначал, что она моя, и чужие рты, руки и слова к ней не прикасаются. Это вовсе не касалось её. Это всё мои демоны. Я собственник, и девушка принадлежала мне. Разница существовала, я её видел, и меня такая позиция устраивала.

Вечером я написал ей и напомнил о долге. Она ещё до конца мне его не выплатила.

Ответ пришёл через минуту: «Я уже повторяла и больше не буду. Поцелуй закрыл долг».

«Тогда я тоже ещё раз объясню, – не сдавался я. – Поцелуй – бонус. А долг отдельно».

Мия минуту печатала и наконец у меня засветился экран: «И сколько ещё ты будешь шантажировать? Чего ты хочешь?»

«Ночная тренировка. Ты показываешь программу. Только мы», – быстро набрал я.

«Нет».

А вот это уже нехорошо. Меня раздражало её сопротивление и заводило одновременно.

«Ответ не принимается. Попробуй ещё раз».

Три минуты я сидел в тишине и смотрел на экран.

Долго, девочка. Я не привык столько ждать.

«Мия!» – не выдержал я.

Она станет моей по-хорошему или по-плохому.

«23:00. Зал В. Опоздаешь – я ушла», – пиликнул телефон её сообщением.

– Хорошая девочка, – протянул я.

Ровно в назначенное время ноги сами принесли меня в зал. Свет я включил только над ковром, одну тёплую лампу, которая вырезала из темноты, создающую ощущение сцены в пустом театре.

Мия пришла вовремя. На ней были легинсы, спортивный лиф, а вот ноги босые. Волосы девушка собрала в хвост.

– Правила такие, – начала она. – Ты молчишь. Не снимаешь и не комментируешь.

– У меня будет одно условие.

Я подошёл близко настолько, чтобы Мия чувствовала моё дыхание. Провёл пальцем по лямке лифа. Медленно. От плеча к ключице.

– Раздевайся. Бельё оставь.

Она отшатнулась. Широко раскрыла глаза.

– Ты ополоумел?!

– Хочу видеть тело, – промурлыкал я, пожирая девушку взглядом. – Не форму на теле. Мышцы, линии, движение. Без ткани.

Мия смотрела на меня, и я почти чётко видел направление её мыслей: ударить или уйти.

Я не стал ждать ни того ни другого. Повернулся к выходу.

– Значит, долг не отдан. Пойду придумывать что-то поинтереснее.

Шаг к двери. Ещё один.

– Стой! – вырвалось у неё.

Я остановился и ждал.

Послышался звук ткани. Лиф упал. За ним легинсы. Шорох, шлепок одежды о мат. А потом наступила тишина.

Я медленно обернулся, растягивая предвкушение.

Она стояла в простом, чёрном белье. Ничего кружевного или показного, как у всех других девушек. Тело у неё спортивное. Его гнули, ломали, собирали заново. Одни мышцы, на коже рубцы и линии, которые не нарисуешь за полгода в зале. Девушка стояла прямо, подняла подбородок, и в её глазах был жар. От него мне стало трудно дышать.

Мы стояли друг напротив друга и я, не скрывая наслаждения, нагло осматривал каждый сантиметр, что она показала.

– Мне нравится, – как можно небрежнее бросил я, но заметил, что в голосе появилась хрипотца.

Обойдя девушку по дуге, я остановился за её спиной. Подошёл так, что почти касался её. Тонкая шея манила. Хотелось в неё впиться. Но я держал себя в руках. Лишь позволил провести по ней пальцем, чем вызвал столп залипательных мурашек на её коже.

Ещё секунда, и в голове проскользнула мысль. Я должен был остановиться. Но не смог. Потому что всегда говорю, что приходит на ум.

– То, что на тебе, стоит меньше, чем салфетка в ресторане, где мы ужинали.

Звенящая тишина оглушила. Мои слова вонзились в Мию и вернулись мне огненным бумерангом. Внутри растекался ожог.

Сбоку я видел, как лицо Мии изменилось. Оно стало безэмоциональным, словно камень.

Прошло пять секунд, а может, десять. Я вздохнул, прогоняя зудящее неприятно ощущение. А после подошёл к стулу и плюхнулся на него.

Я не забрал свои слова назад, не извинился. Мог бы это сделать, но не стал.

– Начинай, – хладнокровно бросил я.

Мия не двигалась. Я был уверен, что уйдёт. Имела полное право, и я бы не остановил, потому что мой бравый выкидыш мозга перечеркнул любое слово, которое я мог бы сказать после.

Но она вышла на ковёр. Встала на исходную. Закрыла глаза.

Профессионально. Её не сломаешь.

Мия повернулась ко мне спиной и начала.

Это была вольная программа, без музыки, только дыхание и шлепки стоп о мат. Первые движения вышли жёсткими, механическими, и я чувствовал, как что-то сломалось между нами. И я понимал что. Злился на это. И на себя тоже.

Но на второй минуте её тело забрало своё. Движения стали шире, свободнее, злее. Она исполняла программу не для меня. Явно же не простила. Мия отбирала себя обратно, назло мне, назло моим словам и всему, что пыталось превратить её в предмет.

Каждый элемент был ударом, а прыжок – криком, и тишина зала только усиливала это, потому что без музыки оставалось лишь тело и воздух.

Наконец Мия встала в финальную позу и замерла. Грудь ходила ходуном, пот блестел на ключицах. Она стояла посреди освещённого ковра в чёрном хлопке, и я понял, что сижу с открытым ртом, как идиот, и не могу это исправить. Мозг на мгновение отключился. Ненавижу, когда так.

Я поднялся и опять обошёл её сзади. Остановился за её спиной, хотел снова увидеть реакцию на меня, понять, что я не потерял хотя бы её тело. Моё дыхание легло на лопатки, и с наслаждением улыбнулся. Мурашки на месте. Но Мия не шевельнулась. Только дышала глубоко.

– Теперь я знаю, что ты стоишь каждой мигрени, – пробормотал я.

Она обернулась. Её глаза горели изумрудной яростью.

– Одолжение отдано. В расчёте?

– Даже близко нет, – чуть наклонился я.

Теперь я знал, что не смогу её отпустить. Как бы Мия ни сопротивлялась, она уже вошла в мою голову, оттуда рухнула в сердце, если оно, конечно, у меня было, и чувства, которые рождала эта девушка, уже бежали по венам. Они не нравились. Но я их нехотя принимал. А раз так, то мы связаны уже до конца. Наверное, это неплохо.

Девушка быстро собралась и выбежала.