Внутри уже ждала Мэриан. Мы с ней поболтали недолго. Я немного посвятил её в историю Мии. И в конце она спросила:

– Дорого обошлось?

– Не твоё дело, – буркнул я.

– Она тебе нравится? – с улыбкой откинулась девушка на стуле.

– Мия меня ненавидит.

– А это не тот вопрос, который я задала.

Я не ответил. Потому что пока сам не знал. Мия занозой засела в голове, но что я испытывал – загадка даже для меня. Может, ничего, а может, всё сразу.

Допинг-контроль прошёл на следующее утро. Внеплановый, как Мэриан и предупреждала. Комиссия приехала с пробирками и протоколами. Обычная процедура, если бы не одна деталь: в шкафчике Мии всё-таки нашли запрещённый препарат с её отпечатками, потому что она трогала свой шкафчик каждый день, и никто не надевает перчатки, когда достаёт полотенце.

Что получила Мия? Временное отстранение. До выяснения.

Я узнал через час. Сыграл удивление перед тем человеком, кто мне это рассказал: поднял брови, покачал головой. Голос был правильный, с нужными интонациями, и лицо такое же. А внутри царила ровная гладь. На глубине ощущения походили на те, когда выключаешь все мысли и остаётся только движение.

Днём я решил наведаться к Мии.

Дверь комнаты была приоткрыта. Из неё выскользнула соседка, мелкая девчонка с испуганными глазами, и, увидев меня, замерла на секунду, будто решала – предупредить или сбежать. В итоге выбрала второе.

Я вошёл без стука и сначала подумал, что комната пуста, поскольку постель была заправлена, стул стоял ровно, вещи лежали аккуратно.

Потом увидел Мию на полу у кровати. Девушка сидела спиной к стене.

На мгновение сбился ритм. И это не в груди, а в голове. Расчёт, который работал бесперебойно, запнулся на её лице, и я потратил целую секунду на то, чтобы осознать, что чувствую. Не понял. Отложил.

Мия была бледной, как бумага. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на телефон, лежавший на полу рядом с ней.

На экране горел таймер. Крупные белые цифры на чёрном фоне гласили: 58 дней.

Я посмотрел на число и попытался просчитать, что за ним стоит. Пятьдесят восемь дней до чего? Не знал. Что это за разбивка?

Сейчас я видел только цифру и её лицо, на котором был написан тихий, аккуратный подсчёт конца.

Девушка не плакала. Скорее калькулировала, и от этого становилось не по себе, потому что я узнавал этот взгляд. Я сам так смотрел на табло, когда время горело.

– Это подброс, – констатировал я, вальяжно устраиваясь на её кровати.

Она подняла глаза. Даже не удивилась моему вторжению.

– Я знаю. У меня нет денег на адвоката.

– У тебя есть я.

Мия ничего не ответила, но я видел, как в её голове крутятся шестерёнки. Они считали, искали подвох. Девочка умная и осторожная, это делало всё сложнее. И интереснее.

– Что ты хочешь за это? – наконец выдала она.

Я выдержал паузу. Мог бы разыграть благородство, бескорыстный жест, это мне ничего не стоило. Но она бы не поверила, и правильно.

– Ужин. Одна. Со мной. Без права сказать «нет».

Девушка смотрела на меня, а я пытался понять, что у неё в голове. И там явно не жаркие и радостные картинки. В её зелёных глазах искрилась злость.

– Ты шантажируешь меня ужином? Моя карьера, жизнь моей семьи висит на волоске, а тебе нужно, твою мать, свидание?

– Два часа. Да или нет? – протянул я холодно и встал, чтобы показать, что время на выбор у неё нет.

– Ты больной.

– Да. А у тебя пятьдесят восемь дней.

Я кивнул на экран напротив неё.

Мия вздрогнула. Её плечи дёрнулись, а зубы сжались. Я прочитал её таймер, и она поняла. Это было информационное вторжение в её жизнь. Я забрал цифру, которая принадлежала лишь ей, и положил между нами на пол, как карту в покере.

– Это всё? Только ужин? – спросила Мия.

– Я подумаю. Пока не знаю.

Девушка молча отвернулась к стене.

А я вышел и прикрыл дверь. Её ответ очевиден.

Мне понадобились сутки, чтобы решить этот вопрос.

Техник, обслуживавший электронные замки спортивного корпуса, прятал бутылку водки в подсобке за стеллажом с инвентарём. Конечно, я нашёл её и положил на стол. На его немой вопрос я попросил распечатку логов доступа к шкафчикам гимнастической сборной за последнюю неделю.

Он посмотрел на бутылку. Перевёл взгляд на меня.

– Это шантаж.

Я улыбнулся. Любил, когда люди говорили очевидные вещи.

– Это мотивация. Распечатка или рапорт начальству. У тебя минута.

Распечатка показала то, чего я ждал. Шкафчик Мии был открыт за два дня до проверки пропуском, зарегистрированным на имя, которое я уже встречал: помощница Нат. Бывшая помощница, формально уволенная, но с действующей картой доступа, которую никто не удосужился заблокировать.

Я передал распечатку в оргкомитет. Без лишних слов, эмоций, только бумага и факты.

Отстранение сняли в тот же день. Помощницу дисквалифицировали и удалили с территории. Нат осталась формально чистой, потому что нигде не фигурировало ничего, кроме карты её бывшей ассистентки, а карта – не имя.

Я стоял у окна своей комнаты и смотрел, как садится солнце за озером. Всё сработало. Бездействие создало кризис, который перетёк в нужду. А уже последняя привела ко мне. Мия теперь была мне должна, и этот долг не измерялся деньгами. Он измерялся тем, что я вытащил её из ямы, в которую мог не пустить.

Она этого не знала. И не узнает, пока мне не будет нужно это. Или пока кто-нибудь не расскажет.

Система работала несмотря на то, что она ещё грубая и неотшлифованная.

Я закрыл телефон и пошёл на тренировку. Время на стометровке сегодня было лучшим за неделю.

Мия

В тот жуткий день я сидела на полу у кровати и считала.

Руки не дрожали. Они безвольно обвисли вдоль тела, как после шестичасовой тренировки, только тренировки не было. Я положила их на колени и начала раскладывать цифры.

Стипендия – минус. Допинг, даже подброшенный, означал автоматическую заморозку. У Тайлера закончится ингалятор через восемнадцать дней. Мамина аренда просрочена будет через сорок. Восемнадцать и сорок: пятьдесят восемь дней до точки, после которой рассыпается всё. Расчёт получился холодным, и я смотрела на него безэмоционально: вот трещина, а тут место, что уже не починить.

Я не заплакала, просто набрала маму. Мы с ней поговорили недолго. Её голос успокаивал меня.

Когда отстранение сняли, я выдохнула, но воздуха хватило на секунду.

Стипендиальный комитет оставался отдельной веткой, и они копали не только под допинг, но и ещё смотрели на всё: вирусное видео, мой срыв в его комнате, инцидент с препаратом. В общей картине я выглядела не как спортсменка, а как ходячий скандал. Решение было заморожено до завершения расследований. Меч укоротился, но висел всё так же.

Этан решил дело с допингом. Но не в его силах повлиять на комитет. Деньги стёрли всё из интернета, но бюрократов с полномочиями нельзя ни купить, ни взломать. Первая трещина в его всемогуществе, и я заметила её. Наверное, мне стало бы легче, если бы не одно но: я была ему благодарна. Боролась с этим, но благодарность сидела внутри и не уходила. Долг давил. К сожалению, его нельзя пересчитать и вернуть купюрами.

У меня в гардеробе висело только одно хлопковое платье. Из секонд-хенда за двенадцать долларов. В этот вечер я долго сидела и смотрела на него. Что? Правда, пойду с Этаном на свидание?

Надев его, я взглянула на себя в зеркало. М-да. Не сочная красотка: худая, жилистая. Под глазами круги. Надо, наверное, накраситься, но я махнула рукой. Платья будет достаточно.

На ноги натянула кеды, вместо каблуков, потому что последние в моём гардеробе не водились никогда. Волосы распустила. Белые локоны обрушились на плечи. Ничего так. Уже лучше.

В коридоре мне попалась по дороге Лиза. Волонтёр. Мы с ней частенько болтали за обедами.

– Свидание? – с хитрой улыбкой повисла она у меня на руке.