В шесть утра я стоял у входа в зал В, и врать себе про случайность не имело никакого смысла. Я пришёл, потому что хотел её видеть. Вчера тоже приходил, но наблюдал за Мией недолго: надо было идти в бассейн.

Зал имел балкон для зрителей, и я сел наверху с камерой на нагрудном креплении. В своём влоге я показывал утро в олимпийской деревне, атмосферу Универсиады, тренировки сборных. Сейчас камеру направил на себя, но угол выставил шире обычного, так, чтобы захватывать ковёр и бревно внизу. Я знал, что делаю с того самого момента, как сел и проверил кадр на экране телефона.

Мия вышла на бревно в 6:15. Хвост, легинсы, сосредоточенное лицо. Она двигалась на снаряде легко, порхала, как бабочка. Ноги, бревно, воздух – всё сливалось в одно непрерывное движение, от которого невозможно оторвать взгляд.

Потом появился тренер и началось.

Рита Волкова орала так, что слышно было на балконе.

– Жирная! Медленная! Бесполезная!

Мия стояла на бревне и спокойно принимала это, почти безэмоционально. На последнем элементе она дрогнула, едва не сошла со снаряда, и Рита добавила что-то тише, чего я не расслышал, но по губам прочитал: «Жирная корова, ты позоришь меня».

Я проверил запись. Угол захватил всё: Мию на бревне, Риту с перекошенным лицом, каждый жест. Кадр был чётким, звук, скорее всего, тоже.

Я бы мог это стереть, перемонтировать влог или вырезать тренировку, оставить только свою голову и болтовню на камеру. Это заняло бы пять минут.

Но я перевёл взгляд с экрана на Мию, которая молча сходила со снаряда с опущенными плечами, и закрыл превью.

Оставил всё как есть. Вечером я всё это залил в сеть и стал ждать.

К полуночи ролик набрал четыреста тысяч просмотров, норма для моего канала. Ненормальным стало другое: кто-то в комментариях вырезал фрагмент с Ритой и запостил отдельно. Его подхватили. Какие-то пользователи с навыком чтения по губам расшифровали шипение Риты.

К утру клип обогнал по просмотрам мой влог в три раза.

Скандал раскачался за считаные часы. Репосты, комментарии, теги федерации. Мэриан Лойд написала у себя в блоге: «Это то, что мы называем тренерством? Кто защитит спортсменок?»

Мы с ней дружили с детства. Наши отцы были знакомы, и каждое лето я торчал у Лойдов на веранде, пока она командовала мной так, будто родилась с мегафоном в руке. Сейчас она только начинала в журналистике, но её блог каким-то образом вырос до пятисот тысяч подписчиков, потому что Мэриан обладала редким талантом – копать до дна и при этом не выглядеть мерзко. Она приехала освещать Универсиаду, и я знал, что рано или поздно мы пересечёмся, но не думал, что поводом станет моё же видео.

Под постом висел мой влог с тайм-кодом и стоп-кадром Ритиного лица.

Я читал всё это, лёжа на кровати. Наверное, должен бы чувствовать вину или удовольствие. Но во внутри что-то легонько покалывало, напоминало ощущение перед стартом, когда стоишь на тумбе и ждёшь сигнала.

Мия пришла на следующий вечер ко мне в комнату. Громко постучала в дверь.

Я лежал на кровати в шортах, без майки, не торопился открывать, потому что знал, что это она, и хотел, чтобы девушка постучала ещё раз. И она сделала это.

Когда я открыл, Мия стояла в коридоре. Бледная. Взъерошенная.

Вошла, не спрашивая разрешения, и начала орать.

– Ты сраный мажор!

Её голос сорвался, но дальше она кричала так, что стены вибрировали.

– Ты знаешь, что у меня стипендия висит на волоске из-за любого скандала. У меня брат с астмой! Ему нужны ингаляторы, а не вирусные ролики. Мама пашет на трёх работах и засыпает с телефоном на подушке, потому что боится пропустить звонок из больницы. А у тебя папочкин траст, из которого ты, придурок, оплачиваешь свою жизнь.

Она задыхалась, слова налезали друг на друга, и в какой-то момент я перестал вникать в смысл и начал слушать звук. Низкий, хриплый, рваный, как музыка, от которой невозможно оторваться.

Когда Мия замолчала, я встал. Медленно.

– Закончила?

– Удали!

Я достал смартфон, нашёл влог, нажал «удалить». При ней. Молча.

Показал экран с подтверждением и убрал телефон в карман.

Извиняться я не стал: любое извинение сейчас прозвучало бы фальшью, и она бы это почувствовала. А может, я действительно не жалел. Разобраться в себе до конца не успел.

Девушка выдохнула, развернулась и пошла к двери.

Джекс стоял в коридоре с телефоном в вытянутой руке. Камера смотрела прямо на неё. Он улыбался.

– Горячая. Люблю, когда орут.

Мия выбила телефон, и он хлопнулся об пол, экран треснул. Джекс перехватил её за локоть и сжал, я увидел, как побелели его пальцы на её коже.

Ублюдок! В этот момент во мне всё вмиг загорелось.

Я вышел из комнаты.

– Не трогай.

Видимо, что-то зловещее было в моём лице. Тьма. Иногда она просачивалась наружу.

Джекс посмотрел на меня и отпустил руку Мии.

– Покажи телефон, – почти приказал я.

– Чувак, ты серьёзно?..

– Покажи!

Он поднял, повернул в мою сторону разбитый, но всё ещё функционирующий экран. Видео с её криком было уже отправлено в групповой чат с тремя контактами.

– Удали.

– Уже ушло, братан. Что я…

– Удали у себя.

Я почти рычал. По моим венам тёк жидкий гнев. Позже разберусь с причинами.

Джекс удалил, глядя на меня волком, а потом быстро ушёл.

Всё это время Мия стояла у стены, и ярость в её глазах уже сменилась просто тупой злостью.

Она упорхнула, не сказав ни слова.

А я закрыл дверь и сел на кровать.

Проверил, есть ли вина. Честно, как проверяют пульс: приложил ладонь, прислушался. Ничего. Вместо вины работал ясный и спокойный расчёт.

Она зависит от стипендии. Стипендия зависит от репутации. Репутация горит с двух концов: тренировка с Ритой расползлась по сети, запись её срыва у меня в комнате ушла по чатам. Два вирусных видео за сутки. Если комитет увидит оба, а он увидит, вопрос не в том, снимут ли стипендию, а когда.

Если я решу эту проблему, найду людей, уберу видео, прикрою от последствий, она будет мне обязана. Не благодарна. Нет. Благодарность ничего не стоит. Именно обязана. Это поводок. Его не видно, но он чувствуется при каждом шаге.

Я поймал себя на этой мысли. Мне стоило от неё отдёрнуться, как от чего-то мерзкого. Но я не стал. Просто отложил. Пока она не нужна, но скоро пригодится.

А после я лёг, закрыл глаза. Её голос всё ещё звенел внутри. Хриплый. Рваный. Она была прекрасна в ярости. И абсолютно уязвима.

Мия

Видео с моим срывом расползлось по закрытым чатам за ночь, и к утру о нём знали все.

Я поняла по столовой. Шёпот шёл за мной волной: стихал, когда я проходила мимо, и поднимался за спиной. Никто не говорил в лицо. В лицо неудобно, зато за исподтишка можно всё.

Нат подсела первой. Улыбка у неё выглядела приторно и фальшиво.

– Видела твоё кино. Оскар за драму, – проворковала она.

Я не ответила. Тратить слова на Нат означало признать, что её мнение что-то для меня имеет вес. А оно бесполезно. Мы с ней скорее конкурентки, чем союзницы.

Рита подождала до тренировки. Увела к стене, в сторону от остальных, и заговорила тихо, а тихая Рита всегда была хуже кричащей.

– Ты устроила сцену у пловца. Ночью. Одна. – Женщина смотрела, не мигая. – Мне не нужна шлюха в команде.

Меня будто к земле прибило, в секунду потемнело в глазах. Но шестнадцать лет гимнастики научили одному: сначала выдержи, потом бей.

– Я пришла потребовать удалить видео. – Голос, слава богу, не дрогнул. – Видео, на котором вы называете меня жирной коровой.

Рита заткнула рот. Не от стыда. Я сомневалась, что стыд входил в её рабочий набор эмоций. Она поняла: если продавит дальше, я заговорю громче. А это плохо, тут везде камеры, потом будут комиссии и конец карьеры.

Тренер отошла. А я стояла у стены и дышала, пока руки не перестали трястись. За что мне всё это?