Зал В в шесть утра был пустой, и я добилась этого специально, уговорив Риту дать мне тридцать минут до общей разминки. Тренер согласилась, потому что ранний приход в её мире означал дисциплину, а дисциплину она уважала куда больше, чем людей.

Стянув кроссовки, я вышла на ковёр босиком. Тишина стояла такая плотная, что я слышала собственное дыхание. Подошла к бревну, положила ладони на гладкую кожу снаряда, и пальцы легли привычно. Я любила это ощущение. Оно давало покой.

Закрыла глаза.

Здесь, в пустом зале, в полшестого утра, пока город спал и никто не смотрел, моё тело принадлежало мне. Не Рите, которая решала, сколько мне есть и под каким углом приземляться. Не стипендиальному комитету, от которого зависело, доучусь я или вылечу к чёрту. Не Тайлеру. Хотя ради него я была готова отдать всё, включая это бревно. Несколько минут тишины, когда можно двигаться так, как хочу.

Пара секунд чистой, прозрачной, звенящей свободы.

Потом дверь хлопнула, загремели сумки по полу, зал наполнился голосами и шагами. Свобода кончилась, как всегда, слишком быстро.

В столовой я взяла овсянку, варёное яйцо и воду. Рита стояла за моим плечом и контролировала каждое движение.

– Без масла, – бросила она, когда я потянулась к маслёнке.

Я убрала руку. Шестнадцать лет в гимнастике, и я до сих пор не могла намазать масло на овсянку без разрешения взрослой женщины.

Плюхнувшись за стол, я увидела его. Вчерашнего парня с камерой.

Он сидел через два ряда и ел так, будто еда была его личным развлечением. На подносе перед ним стояло столько, что хватило бы на троих: бургер, картошка, протеиновый коктейль, банан, какой-то батончик сверху. Пловцы сжигали по пять тысяч калорий в день и могли жрать что угодно, когда угодно, и никто не стоял у них над душой с запретом на масло. Он делал это с таким невозмутимым удовольствием. Свободный, чёрт возьми!

Я посмотрела на свою овсянку и ощутила тошноту.

Парень был красивым, и бесило именно это, сложно не заметить такого. Не модельная или мальчишеская красота, а какая-то тяжёлая, мужская. Широкие плечи, мускулистые руки, привыкшие отталкивать воду тысячи часов напролёт. Каштановые волосы спадали мокрыми прядками, видимо, после утреннего бассейна, и синие яркие глаза лениво сканировали любую мелочь, словно ему было скучно. Половина девчонок в столовой на него смотрела. Кто-то отводил глаза, кто-то не утруждался. Он, казалось, не замечал, но это напускное. Уверена, он видел каждый взгляд и считал их, как медали.

Пловец откусил от бургера кусок, поднял глаза и заметил меня. Не перестал пялиться. Просто жевал и смотрел, и в этой наглой неторопливости было что-то настолько бесцеремонное, что у меня загорелись уши.

Я отвернулась первой. Зачерпнула овсянку и заставила себя проглотить.

Он ел свободно, мне же требовалось разрешение.

В одиннадцать вечера подвал тренировочного корпуса был пустым и тихим. Мне это подходило.

Я нашла грушу в дальнем углу, за стеллажами с матами, и молотила по ней без перчаток, потому что мне требовалось выбросить из себя всю злость, скопившуюся за день, а не думать, как правильно это сделать. В ушах орал трэп, басы вибрировали в голове, и я колотила, пока костяшки не загорелись, а руки не стали тяжёлыми.

Послышался какой-то шум сзади.

Тело среагировало мгновенно.

Я почувствовала движение воздуха за спиной.

Секунда, и, развернувшись, я ударила кулаком в грудь, вложила в удар весь свой вес.

Парень перехватил запястье. Пальцы плотно сомкнулись на нём, и я узнала синие глаза мгновенно, потому что даже в полутёмном подвале они умудрялись быть яркими. Это он. Тот пловец!

– Неплохой удар. Для маленькой девочки, – пророкотал красавчик.

Голос спокойный, почти ласковый. От этого стало хуже, потому что по спине от его баса побежали мурашки.

– Отпусти руку. Или следующий будет в яйца, – зашипела я.

Пловец не отпустил. Рывком развернул меня спиной к себе и прижал, зафиксировав обе руки. Мощная грудь была твёрдой и горячей. Я чувствовала, как его сердце бьётся ровно, спокойно, будто он не перехватывал удар, а разминался перед заплывом.

Я вмазала локтем под рёбра. Он выдохнул, хватка ослабла на секунду, и этого хватило.

Подсечка.

Опорная нога ушла, пловец рухнул на маты, а я оказалась сверху, колено упёрла ему на грудь, а ладонью схватила за горло.

– Не. Трогай. Меня.

Он лежал подо мной. Я ждала злости или рывка. Но он просто смотрел снизу вверх, и уголок рта медленно пополз вбок.

– Ты сидишь на мне.

Только сейчас я осознала, что колено съехало и я сидела на нём верхом. Наши лица находились в двадцати сантиметрах друг от друга. Его дыхание касалось моих губ.

Меня в мгновение прошило током.

Я резко вскочила. Подхватила кроссовки, наушники и рванула к лестнице. Меня трясло и вряд ли от страха.

Чёрт!

Уже на ступеньках позволила себе оглянуться.

Парень лежал на матах. Не встал. Смотрел в потолок. Лицо как лицо. Правда, что-то хищное проскочило, голодное в его чертах. По позвоночнику прошёл холод.

Я отвернулась и побежала наверх.

Уже в комнате я легла и уставилась в потолок. Тело не хотело успокаиваться.

Соседка дрыхла, свернувшись под одеялом, и тихо сопела. Я завидовала человеку, который просто ложится и засыпает.

Ситуация в подвале крутилась в голове. Что со мной произошло? Почему тело так отреагировало.

Я снова вспомнила детали: сильные пальцы на запястье, грудь за спиной, дыхание на губах. Это что? Возбуждение? Да не может быть!

От этого я даже прыснула. Хотелось рассмеяться, но вдруг стало страшно.

Я подняла руку и посмотрела на запястье. Там, где он держал, кожа порозовела. Я потёрла это место пальцами и разозлилась на себя за то, что вообще заметила.

Потом открыла соцсеть. В два часа ночи в голову приходят самые паршивые решения.

Нужный мне пловец нашёлся почти мгновенно. Этан Тауэр.

Двести тысяч подписчиков. Колонка пестрила снимками с яхт, вечеринок, бассейнов. Фотки выглядели как рекламный ролик жизни, не имевшей ко мне ни малейшего отношения.

На одном кадре он стоял на палубе в плавках и смеялся, запрокинув голову, а солнце подсвечивало его, как киногероя, и под фото было три тысячи лайков. И примерно столько же комментариев. Мне даже смотреть не надо, все они от бесчисленных фанаток.

Я с грустью взглянула на своих четыреста подписчиков. Последний раз что-то публиковала полгода назад. На фото я стояла с грамотой и натянуто улыбалась.

М-да. Разница между нашими мирами настолько огромна, что от неё звенело в ушах.

Я закрыла приложение, положила телефон экраном вниз и натянула одеяло до подбородка.

С чего вообще я думаю об этом парне? Как будто других забот нет.

Этан

В этот вечер я никак не мог заснуть. Лежал и трогал рёбра там, где эта бестия вмазала локтем. На том месте наливался горячий синяк. Девчонка весом от силы килограммов в пятьдесят пять уложила меня на маты, села сверху и взяла за горло. А я лежал под ней и не двигался. И что самое интересное, не хотел даже шевелиться. Нравилось, что она сидела на мне, и это было проблемой.

В три ночи я открыл ноутбук и в очередной раз загуглил её. Интернет выдал немного, но мне хватило. Юниорские медали: бронза на национальных два года назад, серебро на каком-то региональном первенстве. У Мии была травма колена в восемнадцать, после операция, полгода восстановления. А вот и упоминание стипендии в университетской газете, короткая заметка с фотографией. Она там улыбалась. Стипендия была единственной причиной, по которой она вообще могла учиться, и это читалось даже между строк казённого текста.

В соцсети ни верификации, ни рекламы. В описании профиля стояла цитата: «Не упала».

Значит, сильная. Так просто её не сломить.

Я не подписался. Рано. Добавил ссылки в папку, где лежал скриншот её лица в ярости. Папка росла, и мне нравилось на неё смотреть.