Мое внимание полностью захватили эти покои.

Ожидая каморку или сырую камеру, я ахнула. Меня поселили в просторные, богато убранные апартаменты, состоявшие как минимум из двух комнат. Та, в которую я вошла, служила гостиной. Высокие потолки терялись в тенях, стены были обтянуты выцветшим, но все еще роскошным бордовым штофом с вытканными золотыми узорами. Массивная, резная мебель темного дерева — диван с гнутыми ножками, кресла с высокими спинками, столик на львиных лапах. В углу стоял впечатляющий старинный секретер с множеством ящичков и потайных отделений, его полированная поверхность тускло отражала слабый свет от камина, в котором горел магический огонь. На стенах висели огромные, потемневшие от времени картины.

Сквозь арочный проем виднелась спальня с гигантской кроватью под пыльным балдахином из темно-синего бархата. Дверца слева наверняка вела в ванную.

Роскошь была неожиданной, почти нереальной. Портил ее только вид из огромного окна, возле которого я остановилась. Оно выходило не во внутренний двор, а прямиком на старое, заброшенное кладбище. Кривые, почерневшие надгробия, опрокинутые склепы, полуразрушенная ограда — все тонуло в плотном тумане. А за кладбищем, словно стена, поднимался густой, мрачный лес. Деревья стояли черными, недвижными силуэтами, их верхушки терялись в низко нависшем тумане. Ни огонька, ни признака жизни — только вечный сумрак Найтленда.

Некромисс исчез быстро и бесшумно, даже не попрощавшись, просто растворился в воздухе с тихим хлюпающим звуком, оставив после себя лишь мокрое пятно на паркете. Не могу сказать, что меня это расстроило. Наоборот, почувствовала облегчение. Я положила верную поварешку на полированную крышку секретера, рядом поставила свой потертый рюкзак — мой единственный багаж в этом новом, пугающем мире. И начала более пристально изучать свое неожиданно роскошное жилище.

Больше всего меня, честно говоря, напрягала пыль. Она лежала серым слоем на всех поверхностях: на резных спинках стульев, на мраморной столешнице столика, на рамах мрачных портретов, на книжных корешках в шкафу. Я была весьма посредственным бытовиком, и с генеральной уборкой всегда справлялась без особого энтузиазма, но моих сил и знаний вполне хватило, чтобы заставить засиять чистотой огромное окно (сквозь него все так же мрачно просматривалось кладбище) и избавить от вековых наслоений все основные поверхности, особенно те, что собирали пыль как магниты — секретер, столик, полки.

Весь замок, конечно, я не осилила бы убрать в одиночку и за неделю, но свою новую территорию — гостиную и спальню — привела в относительный порядок. После экспресс-уборочной магии я почувствовала себя так, будто меня переехал легкий, но очень пыльный экспресс. В носу свербело, глаза слезились, зато пространство вокруг теперь сияло чистотой и приятно пахло свежестью после грозы.

Я открыла тяжелые дверцы старинного шкафа и разложила на полках свои скудные пожитки: единственную практичную юбку, пару комплектов сменного белья, легкий пеньюар и мятое вечернее платье нежно-голубого цвета, купленное когда-то для выпускного бала. Такой специфический выбор был основан исключительно на спешке сборов — хватала то, что было под рукой, и не всегда смотрела, что именно.

Хорошо хоть в ванной обнаружились пушистые новые тапочки и сложенный чистый, мягкий халат из темно-синего велюра. Я изучила разноцветные пузырьки и флакончики на полочке возле огромной чугунной ванны на львиных ножках. Выбрала что-то с ароматом хвои и морской соли, щедро плеснула душистого мыльного раствора под струю горячей воды. Аромат быстро заполнил пространство.

Забралась в благоухающую пену, откинулась на прохладный камень, закрыла глаза и наконец-то расслабилась. Теплота разливалась по усталому телу, смывая напряжение этого бесконечного дня. Именно в этот момент блаженного забытья, когда сознание уже начало уплывать, мою щеку коснулось что-то неожиданно мягкое и пушистое.

Я открыла глаза — и сердце провалилось куда-то в пятки. Прямо перед моим лицом, на толстой, мерцающей в свете ламп паутине, висел паук. Ничего более отвратительного и огромного я в своей жизни не видела. Его тельце, размером со спелый абрикос, было круглым, шоколадно-коричневым и покрыто густой, пушистой шерсткой, казавшейся неестественно мягкой и от этого еще более мерзкой. Мохнатые лапы, толстые и длинные медленно перебирали в воздухе. Но самое ужасное — восемь крошечных, плотоядно взирающих на меня глазок, блестевших, как черные бусины. Они гипнотизировали, обещая нечто немыслимо страшное.

Никогда в жизни я не орала так громко и не прыгала так высоко и стремительно, и уж точно никогда не перемещалась силой одной лишь мысли из ванны на высокую мраморную тумбочку, к которой крепилась массивная бронзовая раковина. Оказавшись там, я засела, прижавшись к холодному камню, как перепуганная курица на насесте. Спешно прикрылась крохотным банным полотенчиком — сидеть перед таким монстром совершенно голой было как-то совсем неуютно и унизительно.

Паук, будто дразнясь, продолжал покачиваться над моей нежной, благоухающей хвоей пеной в ванной. Пугающая тень колыхалась на стене. А я поспешно вытирала ладони о полотенце. Нужно было срочно высушить кожу. Заряжать в гадину молнией, будучи мокрой до кончиков пальцев, было бы верхом идиотизма — можно было ненароком получить весьма неприятный магический рикошет.

Я прицелилась, сконцентрировав всю ярость и отвращение. Наставила руки на мерзкое создание, чувствуя, как энергия закипает в кончиках пальцев, готовых выплеснуть сокрушительный разряд. И в этот самый миг, когда искры уже заплясали на моей коже, за спиной раздался громкий хлопок. Кто-то сильный и настойчивый схватил меня сзади, сгреб в объятия и стащил с импровизированного насеста. Моя молния, вырвавшись неконтролируемо, с шипением рванула в потолок. Раздался оглушительный треск, и по белой штукатурке пошла внушительная, похожая на молнию, черная трещина. Клубы пыли и запах озона заполнили воздух.

«Упс…» — пронеслось у меня в голове, пока я бестолково болталась в чьих-то крепких руках, глядя на дымящийся потолок и все еще покачивающегося над ванной паука.

— Вот как так получилось, — раздался у меня над ухом ледяной, полный сарказма голос, — что ты в моем доме меньше часа, а уже попыталась уничтожить сразу двух моих питомцев!

Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо от стыда и неловкости. Я в объятиях Темного Лорда, почти голая, и еще чуть его тварину не убила.

— П-простите! — пропищала я, стараясь говорить как можно тише, и осторожно подтягивая куцее полотенчико повыше, пытаясь одновременно выскользнуть из крепких, неожиданно надежных объятий. Боги, как же неловко! И это в первый рабочий день!

Мой вынужденный наниматель не удерживал, разжал руки, и я тут же отпрыгнула в сторону. Поворачиваться спиной к свисающей с потолка на паутине тварище не хотелось категорически, поэтому я повернулась к мужчине боком и прижалась спиной к прохладной каменной стене. Так, я могла не опасаться, что жалкий лоскут ткани не прикроет мою пятую точку. К тому же, так было удобно держать в поле зрения одновременно и Его Темнейшество, и Тварь его Темнейшества, которая сейчас была занята тем, что пыталась поймать мохнатой лапой мыльные пузырьки в моей остывающей ванне. Зрелище было сюрреалистичное.

— И что мне с тобой делать? — мрачно, с тяжелым вздохом спросил Темный Лорд, оглядывая меня с видом полнейшей обреченности, будто я была особенно сложной головоломкой, которую ему подбросила судьба.

А я невольно залюбовалась четкой линией его плотно сжатых губ. Красивый Темный Лорд это еще более неожиданно, чем играющий мыльной пеной паук.

— Домой? — с робкой надеждой уточнила я. Вдруг папа уже отошел от шока? Или жених, оскорбившись дерзким побегом невесты, передумал?