Я лишь молча кивнул в ответ, и зашагал к подъехавшему такси.

— Ты где шлялся так долго? — встретила меня у входа разгневанная мама, — Ты время видел? И я звонила в твою школу, они сказали, что ты уже обязан в неё ходить! Твоё освобождение от занятий больше не действует! Как ты можешь всё это объяснить, Сайто? Ну, почему ты молчишь?

— Да потому, что ты не даёшь и слова вставить! — раздражённо рыкнул я в ответ, — Ты со мной поговорить хочешь⁈ Ну, пошли, поговорим! — я отодвинул её в сторону, и пошёл в гостиную. Похоже, пришла пора объяснить кое-кому правила проживания в моём доме, и жалеть её и обходить острые углы я не собирался.

— Садись! — кивнул я матери на диван, а сам развалился на кресле, — Мичико спит уже?

— Конечно! Ты время видел? — вскинулась было она, но я успокоил её взмахом руки.

— Отлично. Тогда она нам не помешает. И не вопи, а то разбудишь ведь, — поморщился я, — Я не хотел об этом говорить, но ты сама не оставляешь мне выбора. С чего ты вообще решила, что можешь мне указывать, что я могу делать, а что нет? — я откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, и с интересом уставился на мать.

— Потому что я твоя мама, и в отсутствии твоего отца, я решаю, что для тебя лучше! И ты обязан меня слушаться! — всё же не сдержалась она, и выкрикнула под конец, глядя на меня с какой-то обидой и не пониманием, — Я не понимаю, почему ты так изменился. Ты всегда был таким послушным мальчиком, а тут тебя как будто подменили.

— Подменили? Да просто я вырос, — усмехнулся я, — Ты уехала, когда мне было двенадцать лет, а сейчас мне уже семнадцать. Я взрослый человек, у которого есть работа, причём, очень хорошо оплачиваемая работа, свой дом, а это именно мой дом, несмотря на то, что записан он на отца. Я полностью самостоятельный человек и давно уже живу своей жизнью, а тут вдруг приезжает какая-то тётка, и пытается что-то от меня требовать. Да-да, именно тётка, — не дал я ей себя перебить, увидев, как её аж перекосило при слове «тётка», — И обижаться ты можешь только на саму себя. Ты сама вычеркнула меня из своей жизни, так чему ты теперь удивляешься?

— Ты не понимаешь! — всё же не выдержала она и перебила меня, — Твой отец был настоящим тираном! Я вышла за него замуж только из-за родителей и боялась его до ужаса! Ты же сам был рад, когда я сбежала от него!

— А причём здесь сейчас мой отец? — тихо спросил я, подавшись к ней, — Мы не о нём сейчас говорим. Я не буду с тобой спорить о том, какой он, и правильно ли ты сделала, уйдя от него. Это ваши с ним дела, и я в это не лезу. Речь сейчас о нас с тобой! Ты могла взять меня с собой, например. Или хотя бы просто поддерживать со мной контакт по телефону или интернету, если по какой-то причине не могла забрать меня. Да достаточно было бы просто позвонить хотя бы раз в неделю, и поинтересоваться, как у меня дела! Но звонил, почему-то, всегда только я, а потом… Потом ты просто перестала отвечать на звонки. Вычеркнула меня из своей жизни. Так чего ты теперь от меня хочешь? Чтобы я понял тебя и простил? Не-е-ет, — медленно протянул я, покачав головой, — Этого не будет. Мы с тобой чужие люди, и такими и останемся. Твой сын очень изменился, Масами-сан, — вспомнил я вдруг её имя, — И таким, каким был в детстве, уже точно не станет. И права решать что-то за меня у тебя нет никакого. Ты меня вырастила? — нет. Обеспечиваешь? — тоже нет. Так что жить мы будем каждый сам по себе. Ты — своей жизнью, я — своей. И повлиять на это ты никак не можешь, смирись.

— Но… но… — аж зависла она, не мигая глядя на меня, — Ты же всё равно не сможешь без меня обойтись, пока тебе не исполниться восемнадцать, или пока не вернётся отец. Чтобы работать тебе нужно моё разрешение, делать какие-то крупные покупки — тоже, да даже чтобы счёт открыть в банке тебе нужна буду я. Заключать договоры, подписывать разрешения на съёмки… Тебе никак без этого не обойтись. Все твои счёта, твоё имущество — всё записано на отца, и в любой момент у тебя могут появиться проблемы из-за этого. Вот что ты будешь делать, если банк запретит тебе пользоваться средствами со счетов отца и заблокирует тебе их до того момента, пока его официально не признают пропавшим без вести, и ты не вступишь в наследство? Это лет пять займёт. Да, не спорю, я очень виновата перед тобой. С появлением Мичико совсем забыла про тебя. Мне нет прощения. Но нам всё равно придётся как-то учиться жить вместе, по крайней мере, до тех пор, пока ты не станешь совершеннолетним! Для начала я предлагаю срочно, пока не заблокированы счета отца, перекинуть с него деньги на мой счёт, чтобы просто не остаться без средств к существованию в какой-то момент. У тебя же есть доступ к его личному банковскому кабинету? — с надеждой смотрела она на меня.

— Не-а, — помотал я головой, невольно восхищаясь её наглостью. А шустро, однако, она к делу перешла. Не стала время тянуть и воду лить, сразу к главному решила перейти — деньгам, — Нет у меня доступа к его деньгам. Только к своим, которые находятся на моём личном счету, так что спасибо, но с этим мне твоя помощь не требуется. Да и с договорами тоже сам справлюсь, если возникнет такая надобность. У деда есть разрешение отца на их подписание. Так что, как видишь, твоя помощь мне не понадобится, — развёл я руками.

— Тебе скорее сейчас надо о себе думать, а не обо мне, — с деланным сочувствием сказал я, глядя как она тяжело дышит и нервно сжимает ладони.

— Ты о чём? — не поняла она меня.

— Ну, как же! — удивился я её недогадливости, — Я так понимаю, от нового мужа ты ушла, начинаешь другую жизнь, а значит, тебе работа нужна. Жить-то ты на что будешь? И Мичико кормить и одевать надо. Или ты на алименты рассчитываешь?

— Не переживай, как-нибудь проживу, — хрипло ответила она, — Самое главное, крыша над головой есть, а с остальным разберусь как-нибудь.

— Кстати, насчёт крыши… — изобразил я смущённый вид.

— Что такое? — насторожилась она.

— Боюсь, что скоро тебе придётся искать новое жильё, — развёл я руками, — Я подаю документы на эмансипацию, так что у тебя есть месяца три максимум, а потом придётся съезжать. У меня начнётся взрослая самостоятельная жизнь, и для тебя в ней места не будет.

— Эмансипация? Но зачем тебе это? — ошарашенно спросила она, нервно потирая ладони.

— Да затем, чтобы больше никто не пытался указывать мне, как я должен жить, — любезно объяснил я ей.

— И ты просто возьмёшь, и выставишь нас с Мичико на улицу? — осуждающе покачала она головой.

— Ага, — безмятежно подтвердил я, — Ты взрослая самостоятельная женщина, так что, думаю, должна с этим справиться. К тому же, у тебя есть ещё три месяца, чтобы найти себе работу и жильё.

— Не думала я, что мой сын вырастит таким эгоистом… — с каким-то даже ужасом смотрела она на меня.

— Весь в мать! — ухмыльнулся я, — И давай уже закончим на этом. Просто прими к сведению, что не надо больше изображать из себя заботливую мать, и пытаться что-то там от меня требовать. Я буду жить так, как считаю нужным, и отчитываться перед тобой не собираюсь.

Я рывком встал с кресла, и пошёл спать, пока мать оставалась на диване, продолжая о чём-то размышлять.

— А вот свои деньги, похоже, надо бы на всякий случай деду перевести, — пришла мне тут в голову мысль, — Вдруг она сможет как-то на них лапу наложить? Лучше перестраховаться. Или просто снять и припрятать пока? В общем, завтра подумаю на свежую голову…

Кинокомпания Shochiku, где должен был проходить просмотр, находилась почти в центре Токио, недалеко от набережной реки Сумида, где-то совсем недалеко отсюда впадавшей в Токийский залив Тихого океана.

Только сейчас, проехав на такси вдоль реки, я вдруг сообразил, что уже столько времени живу в Токио, и ни разу не выбрался на побережье. И вообще, был ли у меня за всё это время хотя бы один нормальный выходной, который я провёл бы так, как сам хотел? Вечно или дела какие-то, или подстраивался под кого-то, или мангу рисовал.