— Мой сын уже достаточно взрослый человек, чтобы самостоятельно о себе позаботиться, — усмехнулся Кенто, — Уж за него точно переживать не стоит. И я в очередной раз вам повторяю, мне нечего вам отдать. Посредник мне ничего не передавал.

— Продолжаете упрямиться, значит, — поскучнел начальник, — Очень зря, я вам скажу. Впрочем, у вас ещё будет время изменить своё решение. Очень много времени… Но смотрите, не опоздайте… Если этот предмет найдут без вашего участия, то вы отсюда никогда не выйдете!

— Она всё равно будет моей! Пусть через год, два, десять, не важно! Я всегда буду где-то рядом, и рано или поздно ты совершишь ошибку, и тогда… Тогда я, займу твоё место в сердце Аоми-тян, а тебя она вычеркнет из своей жизни и навсегда забудет, — сбавил истеричный тон до тихого шёпота длинноволосый, с ненавистью глядя на меня.

— Если только в твоих мечтах, — ухмыльнулся я, — Жалкий неудачник… Ты можешь попытаться обмануть меня или Аоми, но себя тебе не обмануть. И в глубине души ты и сам уже знаешь, что никогда Аоми-тян с тобой не будет. У тебя был шанс завоевать её сердце, но ты сам его упустил… И сейчас ничего, кроме жалости, ты у неё вызвать уже не сможешь…

— Меняйтесь! — уже в третий раз остановила нас помощница режиссёра, мы замолчали, перестраиваясь на новые роли, и меня аж передёрнуло от отвращения. Мало того, что мне не нравился сам текст того, что нам приходилось отыгрывать, так ещё и до крайности раздражала игра партнёра, которую мне нужно было повторять. В лучших традициях японских актёров, он чересчур уж эмоционально изображал своего персонажа, чрезмерно выпячивая эмоции. Он то истерично орал, то переходил на шёпот, то вскакивал со стула, и метался по сцене, размахивая руками, то замирал, как бы подчёркивая трагизм ситуации. Полный бред, короче.

— Стоп! — скомандовал вдруг режиссёр, подходя к нам, — Не нравится мне сцена, которую они отыгрывают. Не подходит она им. Дай им сценарий номер двенадцать, — обратился он к помощнице.

— Хай! — поклонилась она, и убежала.

— Да сколько ж можно⁈ — мысленно взвыл я. Мы уже минут двадцать торчали на сцене, и это при том, что большинство остальных актёров уже закончили, и на каждую пару ушло минут десять, не больше. Причём, режиссёр пока ни слова не сказал о том, что же ему не нравится.

— Вот! — протянула тут мне листы с текстом вернувшаяся помощница, и следом длинноволосому его текст.

— Две минуты вам на ознакомление, и начинаем! — строго произнёс Миядзаги-сан, и вернулся на своё место. Похоже, и он уже хочет поскорее это всё закончить, раз так мало времени дал на ознакомление.

Я пробежался глазами по тексту. Ну, вот! Это уже намного лучше, чем все эти сопли про любовь. Вот тут действительно есть, что играть, и даже интерес какой-то появился к происходящему.

— Начинайте, — крикнул нам со своего места режиссёр.

Я вальяжно развалился на своём стуле, входе в образ, и пренебрежительно глянул на длинноволосого, который должен был начинать. Он же наоборот изобразил максимально официальный вид. Сел ровно и строго посмотрел на меня.

— Добрый день. Вы понимаете, Кадзо-сан, почему я вас пригласил сюда? — начал он.

— Понятия не имею. Я уже говорил и вам и вашим коллегам что не знаю ничего об убийстве Тамадана-сана, — скучающим тоном произнёс я, — Не представляю, чем ещё могу вам помочь.

— Дело в том, что у нас появился свидетель, который видел вас рядом с местом убийства примерно в то время, когда оно было совершено, — строгим тоном произнёс «следователь», — Как вы можете это объяснить?

— Да я просто мимо проходил. Гулял. Гулять же у нас ещё не запрещено? — нагло ответил я, ухмыляясь в лицо собеседнику, даже не думая отводить глаза.

— Не запрещено, — согласился со мной «следователь», — Вот только экспертиза установила, что следы, которые мы обнаружили рядом с телом жертвы, от ваших ботинок…

— Меняйтесь! — рявкнул тут режиссёр, в этот раз даже не став передавать команду через помощницу.

— Просто у кого-то такие же ботинки. Такие же тысячи людей носят! — тут же переключился на нагловатый тон длинноволосый, и откинулся на спинку стула, зеркаля мою позу. Я же наоборот выпрямился, и сел ровно, придавая лицу официальный вид.

— Почему вы скрывались сразу после происшествия? Ведь невиновному человеку нечего бояться… — строго спросил я, почти не мигая глядя на подозреваемого.

— Никуда я не скрывался! — раздражённо ответил тот, — Просто уехал на пару дней отдохнуть. Эта поездка была запланирована ещё месяц назад! Не понимаю, с чего вы решили, что её убил я? У меня даже мотива никакого не было!

— А вот ваши коллеги утверждаю, что на прошлой неделе вы сильно поругались с Тамаданом-саном… — вкрадчивым тоном продолжил я, — Чем не повод для убийства?

— Да мы всего лишь поругались с ним из-за недельного отчёта! — вспылил «подозреваемый», — Из-за подобного не убивают! Это вообще бред какой-то!

— Да? — чуть усмехнулся, наклонив голову, — А вот кое-кто из ваших коллег утверждают, что поругались вы из-за девушки. Странно, да?

— Этим коллегам лучше стоило бы заниматься своей работой, а не подслушивать чужие разговоры, — проворчал длинноволосый, изображая смущённый вид, — И даже если и так, то из-за этого тоже не убивают.

— Стоп! Достаточно! — махнул нам режиссёр, — Всё, что хотел, я увидел. Идите, готовьтесь к третьему этапу.

Мы с длинноволосым устало переглянулись, и ушли со сцены. Похоже, его тоже этот просмотр уже вымотал и достал. И меня очень удивило, что его тоже допустили до третьего этапа. К этому моменту уже человек пятнадцать не прошли пробы, и, на мой взгляд, этот тип был слабее в актёрской игре чем большинство из них. У меня даже появилось ощущение, то он, как и Мидори, имеет какой-то блат, но это меня не касалось. Самое главное, что у меня были все шансы получить роль в кино, а до остальных актёров мне было, в общем-то, плевать.

— Не знаю, как вам, а мне понравилось. Может, сходим куда-нибудь и отметим успешно завершение просмотра? — радостно хлопнула в ладоши Мидори, глядя на нас с Кимурой, когда мы, наконец, вышли из здания.

Третий тур, где нас вызывали по одному на сцену, и мы зачитывали там выданный нам текст с монологом, проходил часа два, и по его итогам были отсеяны ещё пять человек. Нас троих утвердили для съёмок, длинноволосого придурка тоже.

На город уже опустился вечер, зажглись фонари и ещё сильнее, чем днём, стали заметны рекламные баннеры, создававшие причудливые объёмные изображения на стенах зданий. Прямо сейчас со здания напротив на нас скалилась огромная горилла, и потянула к нам руку, как будто пытаясь схватить. Эффект присутствия был полный. Сейчас-то меня это уже не впечатлило, а вот когда мы с отцом только-только перебрались в Токио, то впервые дни я чуть ли не шарахался в сторону при виде подобного зрелища.

— Прошу прощения, но я не смогу составить вам компанию, — то ли действительно огорчённо, то ли притворяясь, развёл руками Кимура, — Увы, но меня ждут, так что я вынужден вас покинуть. Был очень рад с вами познакомиться, Симада-сан, — согнулся он в поклоне.

— Эй! Что за дела? Мы же уже перешли с тобой на неформальное общение! С чего вдруг ты ко мне по фамилии обращаешься? — обиженно надулась Мидори.

— Ещё раз прошу прощения, Мидори-тян. Постараюсь как-нибудь потом загладить свою вину, я сейчас — увы, но мне нужно бежать, — подмигнул ей Кимура, — Сайто, пока! — помахал он мне рукой, я вяло махнул в ответ, и он быстрым шагом направился в сторону подъехавшего такси.

— Но ты-то не бросишь меня тут, Сайто-кун? — печально посмотрела своими на меня своими огромными глазами Мидори, и я уже почти сдался под этим её взглядом, но тут у меня зазвонил телефон. Я бросил взгляд на экран, увидел, что звонит дед, и поспешил ответить, виновато глянув на девушку, и виновато пожал плечами, взглядом показав ей на телефон.

— Внук, ты где сейчас? — как-то встревоженно спросил он у меня.