— Класивая… — серьёзно кивнула она мне.

— А ты почему не спишь? И где мама? — строго спросил я у неё.

— Мама читала мне сказку, и уснула, а я пить захотела… — виновато пожала она плечиками, — Не хотела её будить. Сама сходила попить. А это твоя девочка, да? — чуть наклонив голову, с любопытством спросила она у меня.

— Нет. Это героиня моей… — замялся я, пытаясь понять, как ей объяснить, что такое манга, — Сказки. Я придумываю сказки, и рисую их.

— Сказки? Я люблю сказки. Почитаешь мне? — с надеждой посмотрела она на меня.

— Это не детские сказки. Для них тебе надо немного подрасти, — улыбнулся я ей, и потрепал её по макушке, — Я тебе лучше как-нибудь обычную сказку почитаю.

— Обещаешь? — серьёзно и как-то грустно посмотрела она на меня, — Мой папа часто обещал мне почитать сказку, но так и не почитал. Влемени у него нет.

— Обещаю, — торжественно пообещал я, — Сегодня тебе уже мама читала, а вот завтра, если мама будет не против, я тебе почитаю. Ты какие сказки любишь?

— Лазные, — пожала она плечами, — Сегодня мы с мамой пло двух лягушек читали. Ещё про белую цаплю люблю. И пло балсука. Папа мне обещал пло класную шапочку почитать. У тебя есть такая сказка?

— Найдём, — немного отстранённо ответил я, вдруг задумавшись о том, почему ребёнок, родившийся и росший в другой стране, разговаривает со мной на японском.

— Слушай, — решил я спросить у неё прямо, — А папа с тобой на каком языке разговаривает?

— Фланцузком, конечно, — посмотрела она на меня с таким выражением лица, что я вдруг себя дураком почувствовал, — Там все со мной на фланцузком говолят. И папа, и мадам Жанин, и подружки.

— Ух ты, как здорово, — восхитился я, — И ты понимаешь всё, что они говорят?

— Почти, — кивнула она, — Только мадма Жанин не всегда понимаю, у неё очень много сложных слов, а подлужек холошо понимаю.

— А дома с мамой на японском языке говоришь? — не отставал я от неё.

— Ага, — опять кивнула она, — И ещё у меня подруга есть, Мина, с ней тоже.

— А на каком же ты языке тогда думаешь? — с интересом смотрел я на неё. Подумать только, ребёнку четыре года, а она на двух языках разговаривает!

— На лазных. То на одном, то на длугом, — как о самом собой разумеющемся заявила она, и широко зевнула.

— Неужели так бывает? — удивился я, скорее спрашивая у себя, чем у неё.

— Бывает, — донеслось тут от двери, в которую заглянула мама, — Мичико! Ты зачем брату мешаешь? А ну быстро спать!

— Бегу! — засеменила она к двери, — Спокойной ночи, блатик! — помахала она мне рукой на прощание.

— Спокойной, — улыбнулся я ей.

— Иди ложись, я скоро приду, — скоро сказал ей мама, та серьёзно кивнула, и убежала, зашлёпав босыми ногами по полу.

— Извини, что она тебе помешала. Я уснула, и не заметила, как она сбежала от меня, — повинилась мать.

— Да ничего страшного. Она мне совсем не мешала. И она действительно думает на двух языках? Разве так бывает? — я так удивился этому факту, что даже забыл, что собирался ограничить общение с матерью до минимума.

Я, кстати, сегодня после съёмок доехал до суда, и узнал, что мне нужно сделать и какие документы собрать, чтобы подать заявление на эмансипацию. Требовалось принести справку с постоянного места работы, выписку из банка о состоянии моего счёта, подтверждающую, что я имею достаточно средств для самостоятельного проживания, копию договора о съёме собственного жилья, или, как в моём случае, документы, подтверждающие собственность на дом. И вот с последним были небольшие проблемы, так как по документам дом принадлежал отцу. Надеюсь, они не будут до этого докапываться.

Ещё требовалась выписка из школы о моей успеваемости. Как оказалось, плохие оценки могли послужить причиной для отказа в эмансипации.

В общем, сплошная бюрократия.

— Да, — вздохнула мама, — Это явление называется билингвизм. Оно характерно для семей, где родители говорят на разных языках. Ребёнок думает на том языке, на котором с ним разговаривают в текущий момент.

— Ну, хорошо. Допустим. Но неужели нет какого-то главенствующего языка? Во сне же, например, она наверняка говорит на каком-то одном языке? — не сдавался я, с трудом принимая такую картину мира, что кто-то может одновременно думать на двух языках.

— Нет главенствующего, — терпеливо пояснила мама, — Сон ей может присниться как на японском, так и на французском языке, а может и смешанным быть. Обычно, на каком языке за день больше говорила, тот, скорее всего, и будет во сне. А может быть и такое, что и сон то на одном языке, то на другом снится.

— Удивительно, — озадаченно почесал затылок я, и глянул на мать, — А для ребёнка это никаких проблем не несёт? Психологических, например?

— Некоторые сложности, есть, к сожалению, — нехотя призналась мама, — Речевое развитие ребёнка-билингва на ранних этапах идёт значительно медленнее, чем у сверстников-монолингвов, а такая задержка речевого развития может повлечь за собой задержки в интеллектуальной сфере и в развитии мышления. Но, при благополучном развитии, дети-билингвы, после некоторого отставания от сверстников, в раннем возрасте начинают их опережать по многим показателям в школьном возрасте и старше. Так что я уверена, всё с Мичико будет хорошо.

— А зачем ты вообще решила учить её японскому? — не унимался я, — Зачем он ей во Франции?

— Потому что жизнь, Сайто, такая сложная штука, что никогда не знаешь, где ты можешь оказаться через год, — как-то грустно произнесла мать, — Я не была уверена до конца, что в какой-то момент мне не придётся с ней вернуться домой, в Японию, а потому решила, что буду учить её родному языку. Лишним он в любом случае не будет. Ну, да хватит об этом, — решила вдруг сменить она тему, — Тебе самому спать не пора ложиться? Завтра же в школу пойдёшь?

— Скоро лягу, — кивнул я ей, — Но в школу завтра я ещё не иду. Мне надо мангу закончить, которую от меня издательство ждёт. В школу со следующей недели выйду.

— Мне не нравится, что ты пропускаешь школу, — нахмурилась она, — Неужели отец позволял тебе не ходить туда?

— У меня есть освобождение от занятий из школы. Освободили на время съёмок в кино, — пожал я плечами, не став рассказывать, что по-хорошему, оно уже закончилось, как и сами съёмки. Ни к чему ей лишние знания. Да и не нравится мне её игра в заботливую мамочку. А в том, что это лишь игра, я был уверен.

— Хорошо, я узнаю в школе, так это или нет, — не сдавалась она, — Но всё равно, мне не нравится сама идея, что мой сын пропускает занятия, не получая знаний. В наше время очень важно быть образованным человеком!

— В наше время очень важно зарабатывать много денег, а с этим у меня уже проблем нет, — отрезал я, — Так что не вижу никакого смысла в дальнейшей учёбе.

— Да как ты не понимаешь! — аж задохнулась она от возмущения, но я лишь отмахнулся от неё.

— Предлагаю закрыть пока эту тему. Поздно уже, — зевнул я, — Сама же говоришь, что завтра вставать рано. Я буду спать ложиться. Да и вы с Мичико собирались с утра по магазинам уехать, как я помню. И насчёт детского сада собирались узнать.

— Точно, — спохватилась мама, — Чуть не забыла ведь об этом. Спасибо, что напомнил. Спокойной ночи!

— Подожди, — остановил я её, когда она уже собиралась выйти, — Раз вы в детский сад собираетесь устраиваться, то значит, вы здесь надолго. А как же твой муж? Неужели он не против? И разве Мичико не будет по нему скучать? Вы вообще собираетесь навещать его? Или он вас?

— Муж? Там… Всё сложно. Не хочу об этом говорить, — помрачнела вдруг она, — Спокойной ночи! — и она выскочила из комнаты.

— Так-так… — задумчиво смотрел я на закрывшуюся за ней дверь, — Похоже, она уже и вторую семью успела развалить. Да у неё талант, прямо. Не удивлюсь, если опять сбежала из дома. Вот только на какие деньги она жить собирается? На работу выйдет, или на мои рассчитывает? Или ещё одного мужа искать будет? Посмотрим, что дальше будет…

— Сегодня мы прощаемся с нашим уважаемым коллегой, который много лет приносил пользу нашему издательству, и в том числе благодаря усилиям которого наша корпорация добилась таких больших успехов за последние годы, — важно вещал директор нашего управления, держа в руках бокал с вином, окидывая наши не стройные ряды строгим взглядом.