– Я – священнослужитель! – воскликнул кардинал. – Я – священнослужитель! Ты не можешь убить слугу Господня!
Кинжалы вонзились в его мягкое, белое тело, ничем не защищенное, кроме одеяния из легкого шелка.
– Раскайся в убийстве Уишарта, – были последние услышанные им слова.
Солнце было еще не полпути к полуденному зениту, когда собравшиеся у замка Сент-Эндрюс увидели жуткое зрелище: на том же самом месте, откуда два месяца назад кардинал наблюдал сожжение Уишарта, висел подвешенный за руку и за ногу сам кардинал с засунутым в рот членом.
Под майским солнцем Мария и две другие Марии – Ливингстон и Флеминг – ждали, когда конюхи выведут их пони. Сегодня им предстояло объехать на своих маленьких лошадках раскинувшийся внизу, у стен замка Стерлинг, парк Кингс-Нот. Засаженный декоративными кустами, розами и фруктовыми деревьями, он поднимался террасами, подобно рукотворной горе. У основания горы пролегала великолепная тропа для верховой езды, и королевские садовники, пока еще не начавшие обрезать кусты и деревья и удобрять почву, не возражали против верховой прогулки детей.
Мария решила устроить состязание. Она любила быструю езду. Прильнув к миниатюрной шотландской лошадке, она представляла себе, что летит, будто птица, только ей очень редко предоставлялась возможность мчаться так быстро, как ей хотелось бы, особенно на ее любимом пони Джуно. Иногда ей разрешали выехать за стены замка. Это случалось, когда мать и кардинал брали ее с собой на соколиную охоту с ее собственной птицей по имени Раффлс. Она всегда любила эти прогулки по лесистой местности.
Ожидая под теплыми лучами солнца выезда, она объявила Марии Ливингстон о предстоящем состязании. Ласти, тряхнув волосами, выразила огромную радость и сказала, что не собирается проигрывать. Но это должно быть настоящее, подчеркнула она, а не притворное соревнование.
Привели пони, и три девочки кинулись седлать своих любимцев. Это были совсем небольшие жавшиеся друг к другу животные, высотой не более ярда, с грубой густой шерстью и небольшими широкими мордами. Их отловили на северный островах и доставили сюда морем. Их приручением долго и любовно занимались конюхи. Теперь пони были ласковыми и слушались своих юных наездниц, совсем забыв о том, что когда-то были дикими.
Мария первой вскочила в седло и поскакала, но Ласти от нее почти не отставала.
– Быстрее, быстрее, – шептала Мария на ухо Джуно, прильнув к шее лошади, которая перешла с рыси на легкий галоп.
Небо было ярко-голубым и почти безоблачным. Воздух пронизывал острый, чистый аромат весны, разносимый ветром с просторов севера. Это был смешанный аромат талого снега, прогревающейся земли и тонкого запаха тысячи дикорастущих цветов, только-только начинавших распускаться на травяных коврах в узких долинах.
– А ну, дай дорогу! – крикнула Ласти, обходя Марию на своем черном Синдерсе.
– Быстрее! – приказала Мария Джуно, который был быстроходнее Синдерса, но не так охотно слушался команды. Однако сейчас пони послушался; и Мария стала нагонять Ласти.
Неожиданно в той стороне, где не было никаких охотников, послышался звук рога. От замка к ним на большой скорости скакал конюх.
– Стойте! – крикнул он и снова затрубил в рог. – По приказу ее высочества королевы-матери вы должны вернуться во дворец! – объявил он девочкам.
Мария рассердилась, а Ласти – еще больше. Скачки были сорваны. Они взглянули друг на друга, горя желанием не послушаться и ускакать. Но они знали, что им не оторваться от конюха и настоящей лошади, поэтому им пришлось последовать за ним в замок. Фламина уже спешилась и ожидала остальных, чтобы подняться наверх по крутым ступеням всем вместе.
Три девочки устало тащились по этим казавшимся бесконечными ступеням, чтобы добраться до ворот замка.
Королева-мать взволнованно ходила в ожидании, едва сдерживая дрожание рук.
«Только бы не показать им моего страха, – говорила она себе. – Если они здесь в безопасности, незачем их тревожить. Кажется, они идут? О, благодаренье Господу», – вздохнула она с облегчением, увидев девочек, входящих в ворота.
– Мое сокровище, моя радость! – Она кинулась к Марии и с рыданиями обняла ее, обливая слезами волосы девочки.
Мария, стиснутая в крепких объятиях, едва могла дышать. Мать не отпускала ее, и слова ее были загадочны для маленькой девочки: «Они ни перед чем не остановятся… они хуже, чем звери… против Бога и церкви… злые люди…»
Леди Флеминг, мать Фламины и гувернантка детей, подошла успокоить королеву и забрать девочку.
– Я сейчас открыла один сундук, там есть платья времен Якова IV, – сказала она. – И головные уборы с золотым шитьем. Все это находится в маленькой комнате около спальни королевы. Примерьте их и посмотрите, кто из вас больше всего похож на свою бабушку.
Она весело махнула рукой, и девочки стремглав умчались.
– Ну вот, – обратилась она к королеве-матери, взяв ее за руку, – теперь мы по крайней мере знаем, что они в безопасности.
Мария де Гиз вся дрожала, несмотря на тепло солнечных лучей, содрогаясь от страха:
– Бедная малютка Битон; они убили кардинала, ее родственника! Боже, как же я теперь скажу ей об этом? Но если не я, то ведь скажут другие. О, Дженет, – обернулась она к леди Флеминг, – они убили его и повесили, как скотину; я боюсь! – Слова застревали у нее в горле. – Теперь очередь за нами.
– Нет, нет! – воскликнула Флеминг. – Этого не будет, они не смогут. Стерлинг – самая надежная крепость в Шотландии; именно поэтому вы ее и выбрали.
– Но ведь считалось, что Сент-Эндрюс тоже надежна. Кардинал укреплял ее день и ночь, там трудились строители. И все же… все же они проникли в замок, – содрогнулась она.
Леди Флеминг гордо подняла голову.
– Да, но он создавал эти укрепления против англичан. Он и не думал прятаться от соотечественников. А они вошли под видом рабочих. Кто они?
– Протестанты – радикальные еретики, мстящие за сожжение их лидера – Джорджа Уишарта.
– А, понятно. – Флеминг сделала жест рукой.
– Я напугана, Дженет, я очень боюсь. Кто бы мог подумать, что они способны на такую месть?
– Тогда просите помощи извне. Обратитесь к своим могучим родственникам во Франции. Ваш брат, герцог Франсуа, – замечательный воин и сможет убедить короля послать корабли и оружие.
Мария нервно улыбнулась:
– Увы, это не так. Король Франции очень болен; единственно, чем он сейчас озабочен, – это выбраться из болезни. До него сейчас не достучаться.
Стоя у крепостного вала, они смотрели на расстилавшуюся внизу долину. Их взору предстала манящая холмистая даль, убегавшая в гористый северо-восточный край, откуда все лето в долину прилетал прохладный бриз. Река струилась в своем ложе, подобно серебряной цепочке, уложенной в шкатулке на бархатной подушечке. Нигде никакого передвижения войск, все спокойно, но ведь эти фанатики и не приходят под видом войска.
Стоя под ветром на крепостном валу, Мария вдруг отчетливо осознала, насколько она одинока. Ее союзника и советчика больше нет. Кто теперь будет направлять ее в политике; кто будет защищать ее? Она старалась отогнать от себя представшее перед ее мысленным взором тело кардинала, повешенного на собственных простынях и раскачивавшегося на крепостном валу. Или жуткую картину того, во что, как говорят, они превратили его теперь, засолив, как говядину, в бочке и бросив ее в подвал.
Они отпустили Марион Огилви после того, как заставили ее сначала присутствовать при зверской расправе и казни кардинала. Ею они не занимались: для этого они были слишком святы, эти лэрды[3]– реформаторы из Файфа, прибывшие рано утром в замок на телеге под видом рабочих.
– Кто эти лэрды? – громко спросила Дженет.
– Говорят, что самих убийц было человек шестнадцать, – ответила Мария, которая расспросила гонца подробнее, чем это сделала потрясенная гувернантка, – но остальные тоже готовы присоединиться к ним. Они собираются завладеть этим замком.
