– Как умно с ее стороны, – заметила Мария, продолжая смотреть на великолепный июньский пейзаж, так похожий на прекрасную миниатюру. Как ей хотелось пойти туда, погулять по извилистой проселочной дороге, казавшейся отсюда коричневой ниточкой…
Участники рыцарского поединка топтались по обеим сторонам поля с трепещущими на ветру флагами. Кардинал, внезапно сняв головной убор, стал обмахиваться им.
– Когда же они начнут? Это просто пытка!
– Скоро, – заверила Мария.
Он тяжело, но покорно вздохнул и повернулся к королеве, сидевшей рядом с ним с другой стороны. Екатерина Медичи, одетая в роскошное зеленое шелковое платье, сидела с кислым выражением лица; ее прямые брови были приподняты; она теребила носовой платок похожими на обрубки пальцами. Мария слышала, как кардинал пытался развлекать ее, но она все больше нервничала.
«Рыцарские поединки, как они прекрасны, – думала Мария. – Эти краски и сам ритуал – все это похоже на возвышенную мессу. А может быть, это и есть месса, только светская, посвященная силе и всему земному…»
Затрубили фанфары. Сейчас начнутся рыцарские поединки в честь бракосочетания сестры короля, принцессы Маргариты, и его дочери, принцессы Елизаветы: первой – с герцогом Савойским и второй – с королем Испании. Участники турнира, в том числе и король, в одеянии которого сочетались любимые цвета Дианы – черный и белый, – вышли в сверкающих доспехах на поле. Началось первое сражение.
Час или около этого публика жадно следила за перипетиями боя, но затем стала терять интерес к слишком хорошо знакомому спектаклю, мысли зрителей переключились на другое, и они принялись болтать друг с другом о чем-то своем.
Мария поправила свое голубое платье и стала думать о Франциске. Он сидел рядом с матерью, со страдальческой гримасой на лице, причиной которой было хроническое инфекционное заболевание ушей. Как он только справляется со всем этим, никогда не чувствуя себя здоровым? И все же он упорно продолжал учиться и ездить на охоту.
Чуть дальше от них сидел герцог де Гиз, отдыхавший теперь от военных дел. Заключенный в Като-Камбрези договор положил конец всем войнам. Франция должна была возвратить Италии все итальянские территории, завоеванные в течение восьмидесяти лет. Какой же напрасной была эта война, подумала Мария. Все эти знамена, лошади, артиллерийские орудия, а в итоге – столь же малозначимый результат, что и в рыцарском поединке.
– Как вы чувствуете себя в роли замужней дамы, моя дорогая? – мягко прозвучал у самого ее уха голос кардинала.
– Мне нравится быть замужем, – ответила она.
– В каком смысле? – продолжал он.
– Как должно жене. – Она не собиралась выдавать ему секрета о мужских достоинствах Франциска или об их отсутствии.
– Тогда мы можем ожидать скоро появления принца?
– Все в руках Господа.
– Бог помогает тем, кто сам помогает себе.
Следует ли ей выслушивать такое?
– Каким же образом? – не удержалась она от искушения задать вопрос.
– Ради блага Франции вам, возможно, следует принести личную жертву и обойти некоторые заповеди.
– Такую, как шестая? – Она сделала паузу. – Ту, которая предписывает верность?
– Как вы проницательны! Конечно, Господь вознаградит жертву такой маленькой компенсацией, как удовольствие.
Она, безусловно, желала получить удовольствие! Она была создана для этого.
– Для меня удовольствие – в верности тому единственному, кто предопределен мне Богом.
О Господи, думал он. Какая проблема для наследования престола!
– Ну, конечно, – проговорил он ласково. – Я лишь испытываю вас, моя дорогая.
– Я знаю. – Она притворилась, что верит ему. – Это ваша святая обязанность, как кардинала и как моего…
Сидевшие на балконе зрители вскрикнули. Мария посмотрела на поле боя и увидела, что король падает вперед, а из забрала торчит кусок сломанного копья. Между золотыми перегородками похожего на клетку забрала ручьем текла кровь, орошая шею лошади.
Екатерина завизжала, Диана застыла на месте, будто каменное изваяние.
– Христос на троне! – глухо произнес кардинал и, вцепившись в балюстраду, поднялся со своего места. Короля, одеревеневшего, словно огородное пугало, сняли с лошади. Каждые несколько секунд тело его конвульсивно подергивалось. Королева и другие члены королевской семьи еще не успели спуститься вниз, как его положили на носилки и унесли.
– Нет! – истошно кричала Екатерина. – Я предупреждала его! Я говорила ему! Я умоляла его! – Она кинулась на поле и, рыдая, повисла на окровавленной шее лошади.
– Пойдемте, – обратился к Марии кардинал и поднял ее за локоть. – К вашей карете. Они отвезут его обратно во дворец, в Отель де Турнелль. Надо ехать туда.
Мария повиновалась и позволила усадить себя в свою церемониальную карету, украшенную всеми ее регалиями. Кучер натянул поводья, и лошади тронулись. Впереди бежали герольды, громко возглашавшие: «Дорогу! Дорогу! Ее величеству, королеве Шотландии и Англии!» Их голоса тонули в приветственных криках возбужденной толпы.
Как и предполагал кардинал, короля отвезли во дворец де Турнелль. Он неподвижно лежал на узкой кровати. Рядом с ним находился лекарь. Копье поразило правый глаз короля, и было опасение, что обломки проникли в мозг.
Десять дней король мучительно умирал; проникшие внутрь обломки вызвали нагноение, и стала быстро распространяться инфекция. Сознание его иногда прояснялось, а затем снова меркло. Для Марии оставалось загадкой, почему приближение смерти не вызвало у короля, которому был всего сорок один год, ни удивления, ни сопротивления. Все выглядело так, будто он приветствовал смерть, которая не оказалась для него неожиданной и нежеланной гостьей.
Руджиери, астролог Екатерины, и Нострадамус, которого она глубоко почитала, давно предупредили королеву о грядущем несчастье. Кроме того, минувшей ночью она видела тревожный сон. Обо всем этом она рассказала супругу, однако он не внял предостережению. Но действительно ли это так?
Не приветствовал ли он опасность и не пошел ли ей навстречу? Все его поведение, казалось, свидетельствовало о нежелании жить. Он настоял на финальном поединке, несмотря на мольбы Екатерины и на предложение соперника прекратить бой. Король приказал своему противнику, не решавшемуся продолжать поединок, снова сойтись с ним в схватке: в противном случае ему грозило наказание.
Бледный, трясущийся в ознобе Франциск стоял у кровати отца. Он и сам был нездоров, и, хотя боль в ушах стихла, его продолжало лихорадить.
– Отец! – рыдал он. – Не покидайте меня!
Король вздохнул и едва приоткрыл глаза – видно, совсем открыть их у него уже не было сил.
– Сын мой, – произнес он почти нормальным голосом, – скоро ты останешься без отца, но не без моего благословения. Пусть Господь дарует тебе больше счастья, чем мне.
Франциск, рыдая, рухнул на кровать. Он почувствовал крепкую, теплую грудь отца, и ему казалось, что если он сильнее прижмется к ней, то сможет навсегда удержать отца в своих руках.
Мария обняла Франциска, обхватив его худые, трясущиеся плечи.
Глаза короля сомкнулись. Казалось, он спит. Доктор Амбруаз Паре пощупал пульс и через мгновение покачал головой.
– Ваше величество, – обратился он к Франциску, – король скончался.
– Нет! – вскрикнул Франциск, прижимаясь к телу отца.
– Ваше величество, – произнес кардинал, жестом предлагая Марии помочь Франциску подняться, чтобы ему могли присягнуть как королю.
– Мы вверяем вам наши жизни и торжественно клянемся в своей верности, – провозгласил он. – Мы будем служить вам всю жизнь до последней минуты.
Франциск вытер глаза. Его мать продолжала рыдать.
– Маман! – протянул он к ней руки, не обращая внимания на кардинала. – Маман!
Неверными шагами, спотыкаясь, они вдвоем доплелись до выхода из огромного дома, где их уже ожидала взволнованная толпа. Пусть кардинал объявит о смерти короля; а они пока отправятся в Лувр. Королевскую карету подали к выходу. Подойдя к стоявшей под липой карете, Мария из уважения к свекрови отошла на шаг в сторону, уступая ей дорогу, чтобы та могла первой подняться в карету. Но Екатерина Медичи неожиданно сама сделала шаг назад и, посмотрев на Марию спокойным, ничего не выражающим взглядом, произнесла:
