– Нет, нет, ваше высочество, здесь, во Франции, белый считается цветом траура. Он не подойдет для подвенечного платья! – Балтазар гордился своим знанием тканей и того, как они ложатся и драпируются, он знал даже историю создания каждой ткани и каждого цвета. – Позвольте предложить голубой, цвет майского неба над Луарой.
– Предложить вы можете, – сказала Мария и улыбнулась. – Но я настаиваю на белом.
Итак, они вместе выбрали тонкий белоснежный шелк. Портной расшил лиф платья жемчугом, сверкавшим, как утренняя река.
С одного плеча ниспадала мантия с невероятно длинным шлейфом из серо-голубого бархата, расшитого белым шелком, жемчугом и драгоценными камнями, отчего он был очень тяжелым и его должны были нести за ней два человека. На инкрустированном столике лежала королевская корона, специально для нее изготовленная из чистого золота, усыпанная изумрудами, бриллиантами, рубинами и жемчугом. Рядом с короной в шкатулке из слоновой кости лежала брошь «Великий Гарри» – рубин, унаследованный от ее бабушки Маргариты Тюдор. До этого момента Марии не разрешалось его носить.
Она вынула брошь из шкатулки и поднесла к свету. Солнечные лучи пробудили в рубине волшебство кроваво-красного внутреннего огня и отбросили трепетно мерцающее отражение его цвета на каменную стену комнаты. Красота камня ошеломила Марию.
«Моя бабушка получила его от своего отца в подарок по случаю свадьбы в четырнадцать лет, когда она была на год младше меня. Она выходила замуж за человека, которого никогда, никогда прежде не видела и который был намного старше ее! Даровал ли этот камень ей хоть какую-нибудь защиту?
Какая я счастливая! Меня не отправляют в другую страну, чтобы стать женой человека, которого я никогда до этого не видела. Я могу оставаться во Франции и выйти замуж за моего друга.
Однако выйти замуж за друга…
Но бывает, что в брак вступают и по любви, – внезапно подумала она. – Моя бабушка Маргарита Тюдор один раз вышла замуж по политическим соображениям, а в другой раз – по любви. Мой прапрадедушка Эдуард IV Английский тайно женился на простолюдинке. Она была вдовой и старше его. И мой великий дядя Генрих VIII женился по любви, и не единожды, а три раза. И устроил такую неразбериху, оставив дочерей, которые после него ничего не наследовали».
Она улыбнулась при мысли об английском короле-любовнике. Нет, у нее все как положено – ей предстоял заранее обусловленный политический брак, как только наступит ее брачный возраст. Так же было с Екатериной Арагонской и Екатериной Медичи, Маргаритой Тюдор, Маргаритой Бофор и Мадлен Французской, первой, болезненной женой ее отца…
Однако все браки по любви, наделавшие в свое время много шума, приходились именно на ее кровных родственников, и эта идея ее очень забавляла. Она не могла представить себе ничего подобного.
Ярко светило солнце, и над огромными толпами купцов, лавочников, учеников и трудового люда, заполнивших улицы Парижа, раскинулось безоблачное, пронзительно-голубое небо. В апреле, славящемся переменчивой погодой, судьба подарила Марии Стюарт великолепный ясный свадебный день. Большая часть церемонии должна была проходить под открытым небом, в специально воздвигнутом перед собором Нотр-Дам павильоне. Он был завешен голубым кипрским шелком, расшитым золотыми лилиями и изображением герба Шотландии. Под ногами был расстелен бархатный ковер того же цвета и с такими же рисунками. За последние двести лет парижанам не доводилось созерцать свадьбы дофина, и поэтому они лихорадочно ожидали предстоящего красочного зрелища с музыкой и традиционным щедрым одариванием толпы монетами. Они жаждали увидеть ослепительно великолепное действо.
С рассвета из монастырской части архиепископского дворца слышались звуки фанфар, маленьких флейт и барабанов, будто обещавших: «Ждите, это грядет». И они ждали, ели принесенный с собой хлеб с сыром и ощущали, как солнце, медленно поднимавшееся над городом, постепенно согревало воздух.
Шествие к Нотр-Дам, собору Парижской Богоматери, началось утром: первыми появились гвардейцы и оркестр, сопровождавший процессию знатных гостей. За ними следовали одетые в красные и желтые ливреи шотландские музыканты и менестрели, исполнявшие народные мелодии под аккомпанемент флейт и барабанов. Затем торжественным шагом прошествовала сотня знатных персон королевского двора, за ними – пышно разодетые принцы крови, в фамильных драгоценностях, сверкавших на солнце при каждом их движении. Их шествие продолжалось полчаса; следующими были архиепископ, епископы и аббаты в украшенных драгоценными каменьями митрах, расшитых золотом ризах, с огромными церемониальными крестами из благородных металлов и четыре кардинала Франции – братья де Гиз, Бурбон и папский представитель дю Белле.
Затем следовал дофин в сопровождении своих младших братьев – восьмилетнего Карла[11]и семилетнего Генриха[12]. Франциск двигался механически, устремив взор прямо перед собой, как будто впереди, под этим вздымающимся балдахином из голубого шелка, его ожидало нечто неприятное: то ли порция лекарства, то ли нравоучение…
Пауза. Дофин и младшие принцы проследовали, за их спинами развевались бархатные мантии.
Затем появилось белое, сверкающее пятно. Толпа ахнула. Траур? На свадьбе? В мантии серо-голубого цвета, с выражением какой-то небесной отрешенности шла высокая, совсем юная красавица. Ее голова на длинной, изящной шее гордо возвышалась над пышным воротником. Голову венчала корона, длинные волосы свободно ниспадали, как бы подчеркивая ее девственность.
За ней все тянулся и тянулся шлейф ее мантии, почти сорока футов длиной, поддерживаемый двумя миловидными пажами. Даже с далекого расстояния на лифе ее платья было видно красное пятно знаменитого рубина «Великий Гарри».
Остальная часть красочной и пышной процессии восторга не вызывала. Это были всего лишь приземистая, толстая королева, маленькие принцессы и другие благородные дамы и девицы, не привлекавшие особого внимания после только что удалившегося сказочного создания. Невеста заняла теперь свое место рядом с женихом, в окружении слуг с зажженными свечами. Люди напрягали слух, чтобы расслышать клятвы, которыми в павильоне под открытым небом обменивались жених и невеста, но тихие голоса новобрачных не доносились до них. Они видели только, как во время церемонии бракосочетания, совершаемой кардиналом де Бурбон, молодые обменялись кольцами. Они увидели также, как девять шотландских посланников с красными суровыми лицами выступили вперед, чтобы отдать почести Франциску, своему новому королю.
Герцог де Гиз улыбнулся, услышав, что Мария – благодарение Господу – благополучно выдана замуж, и ничто теперь не может разъединить «узы, скрепленные Господом Богом…», и слава ее мужу Франциску, только что законно получившему титул короля Шотландии.
Перед свадьбой Марии не составило труда убедить ее подписать три секретных документа, согласно которым в случае ее смерти – если она умрет бездетной – Шотландия отойдет Франции. Франциск, таким образом, становился королем Шотландии не только фактически, но и по закону. Даже если сами шотландцы еще не осознавали этого. Невежество всегда на благо тем, кто им не страдает, подумал герцог. Мария была настолько встревожена растущим могуществом лордов Конгрегации, что считала своим долгом скорее навечно обеспечить Шотландии протекторат Франции, нежели позволить ей впасть в откровенную ересь.
Обращение брата Джеймса в протестантскую веру потрясло ее, и она холодно приветствовала его по приезде.
Герцог смотрел на стоявшую рядом с ним Марию, такую юную и сильную. Она казалась самим отрицанием смерти, блистая на церемонии венчания перед алтарем красотой и здоровьем. Документы с их параграфами казались ей абсурдной, ненужной и мрачной шуткой. Она даже смеялась, подписывая их. Шотландцы же совсем не смеялись, упорно настаивая на включении своих условий на случай вдовства Марии: она должна была получать пенсию от герцогства Турень независимо от того, выберет ли она в случае вдовства местом своего пребывания Францию или нет.
