– Намного ли благороднее поступают у вас здесь, во Франции? Каким это образом ваши три брата стали кардиналами? Два кардинала и один великий приор ордена Святого Иоанна Иерусалимского? Почему добрый дядя Шарль был назначен кардиналом, когда ему было всего двадцать три года? Притом назначен самим королем. За что? За его высокоморальную, набожную жизнь?

Балафре был поражен. А она с характером, подумал он. Это нехорошо. Было бы куда лучше, если бы она была более послушной. В последнее время она задает слишком много вопросов.

– Я предоставлю ему самому ответить на этот вопрос, – мягким тоном ответил герцог, заметив, что слуга открывает дверь перед припозднившимся гостем. Он должен был прибыть еще в половине десятого.

– Пардон, пардон, – произнес кардинал. – Прошу извинить меня за опоздание!

Когда он подошел к Марии и герцогу, улыбка осветила тонкие черты его лица. Его голубые глаза цвета мартовского неба над Луарой и бледное лицо цвета слоновой кости придавали ему своеобразную привлекательность, если бы не слабый подбородок, который не только не скрывала, но еще больше подчеркивала раздвоенная весьма жиденькая бородка. Ее спутанные волосы цеплялись за безупречно отглаженный и накрахмаленный воротник. «И зачем он носит эту бороду, она так портит его лицо?» – уже не впервые подумала Мария. Она постоянно надеялась, что в следующий раз он придет без нее, но ее всегда ожидало разочарование.

– У меня много всяких новостей, и хороших и плохих, – сказал он, похлопывая по своей бархатной сумке.

– Не поесть ли нам сначала? – промолвил герцог. – Новости любого рода перевариваются лучше на полный желудок.

Он был очень голоден. Во время последней кампании в Кале он позволял себе есть только рацион своих солдат, весьма скудный в зимнее время. И все же они победили, предприняв в январе внезапные атаки… теперь, до возвращения на поле боя со всеми связанными с войной лишениями, ему необходимо было плотно наедаться.

– Конечно, – сказала Мария, приглашая их к своему обеденному столу в дальнем конце комнаты. Она естественно и просто уселась на почетное место под балдахином с изображением королевского герба: в конце концов, она – правящий суверен. Для нее есть не под королевским балдахином – это все равно что чувствовать себя раздетой.

Она подала знак слугам, и они начали вносить различные блюда, всего около тридцати перемен. Хотя многие из них представляли обычное дворцовое меню – фаршированные угри и лещи, цыплята в уксусном соусе, гуси и утки, – она ввела в рацион одно-два деликатесных блюда, что было нелегко исполнить зимой и осенью. А до наступления весны было еще далеко.

Слуги подали покрытый карамелью пирог с яблочной начинкой, который вызвал у кардинала неподдельный восторг. Мария была довольна: ведь кардинал славился своим разборчивым вкусом и пристрастием к новым блюдам. Подцепив позолоченной вилкой довольно внушительный кусок, он отправил его в рот: от усердного жевания его бородка так и двигалась вверх-вниз, вверх-вниз.

– Изумительно, моя дорогая. Правда. – Он улыбнулся и отпил из венецианского хрустального кубка сладкого крепкого анжуйского вина. В его глазах светилось чувственное удовольствие.

Едва они покончили с последним блюдом со сладостями, сгоравшая от нетерпения Мария спросила:

– Так каковы же ваши новости? Пожалуйста, не томите нас.

– Ну вот, слушайте. – Он улыбнулся и смахнул крошку с бархатного рукава. – Война идет для нас столь успешно, что, похоже, сам Господь Бог на нашей стороне. Филипп и его английские прихлебатели поджали хвосты. – Он сделал паузу. – Но это новости для моего брата. А для тебя, моя малютка, у меня вот что: я только что получил вести из Шотландии. Условия бракосочетания одобрены, и девять посланцев, в том числе и твой брат Джеймс и несколько представителей высшей знати, на следующей неделе отправятся морем, чтобы прибыть сюда для составления юридических документов и… присутствия на твоем бракосочетании с дофином Франциском!

– О, когда?

– Приблизительно через три месяца, в апреле. Свадебная церемония состоится в разгар весны. Хватит ли у тебя терпения ждать до тех пор?

– Я ждала целых десять лет. А это время мне понадобится, чтобы подготовить свадебное платье. Оно будет белым, я люблю белый цвет, цвет цветущего грушевого дерева.

– Белый – это торжественно-траурный цвет, – скороговоркой промолвил кардинал, как всегда модно одетый. – Он может принести несчастье.

– Я не верю в такие вещи. Белый – это мой цвет, я выбрала для себя белый цвет, – повторила она упрямо. – Брантом утверждает, что я лучше всего выгляжу в белом. «Белизна ее лица соперничала с белизной ее вуали…»

– Вы сказали, что есть и другие новости, – заметил герцог, которому наскучили все эти разговоры о платье.

А кардинал явно предпочитал оставаться в мире вуалей и шелков. Он вздохнул:

– Да, почти в то же самое время, когда восемь посланников дали согласие на брак, некоторые из них подписали некое соглашение, или ковенант.

– Что такое ковенант? – жестко спросил герцог. – Звучит как нечто исходящее из Женевы, какое-то протестантское слово.

– Величая себя Первым отрядом Конгрегации, они поклялись работать на благо реформированной религии в Шотландии.

– Протестанты! – ахнула Мария в испуге, будто у нее над головой пролетела летучая мышь.

– Протестанты! – злобно воскликнул герцог. – Я так и знал! Я знал, что этому грязному проповеднику Ноксу удастся обратить в свою веру еще больше шотландцев.

– О, это у него получилось. Обращенные есть теперь повсюду. – Кардинал достал из сумки трактат. – А вот его последнее творение.

– Блеющего дурака следует заставить замолчать. – С этими словами герцог взял у него трактат, затем передал его Марии.

Прочитав заголовок «Первый зов трубы к борьбе против чудовищного женского правления», Мария спросила:

– О чем же он говорит?

Она молча продолжала читать: «Содействовать женщине в достижении каких-либо ступеней правления, превосходства, владычества, имперской власти в любой сфере, в стране или в городе противно природе и Богу… так как их взгляд на гражданские дела слеп, их советы – глупы, а суждения безумны. Я утверждаю, что природа предначертала им быть слабыми, хрупкими, нетерпеливыми, ничтожными и глупыми, а опыт показывает, что они непостоянны, изменчивы, жестоки и им недостает разумности и дисциплины…»

– И в том же духе еще на множестве страниц, ваша светлость, – заметил кардинал. – Масса ссылок на Ветхий Завет, чисто протестантская манера, очень утомительная. Все это он пишет против трех Марий – вас, вашей матери и более всего против Марии Тюдор из-за ее приверженности католицизму. Послушайте этот отрывок, он весьма забавный. – Кардинал стал водить пальцем по строкам манускрипта: – «Да будет проклята Английская Иезавель[6]вместе с ее ядовитыми отвратительными папистами… мужчины и женщины, ученые и неученые – все испытали их тиранию. Так что теперь не только кровь отца Латимера, истинного слуги Божьего, епископа Кентерберийского, благородного ученого Ридли, невинной леди Джейн Дадли[7]зовут Божье воинство к отмщению, но и рыдания и слезы угнетенных, стенания ангелов, хранителей Господа, и все земные создания, страждущие под их тиранией, плачут и призывают к быстрому свершению возмездия».

Слабенький смешок, сорвавшийся с уст кардинала, был под стать его жиденькой бороденке.

– Его проклятия просто ужасны, – промолвила Мария. – Не желает ли он такого же зла и своей матери только потому, что она католичка?

– Но эти проклятия не оригинальны, они полностью заимствованы из Ветхого Завета. Пророки Иеремия, Иезекииль, Наум действительно умели проклинать во имя Яхве. Этот же господин всего лишь их бледная тень.

– Но тень, которая погружает Шотландию во мрак. Этот Нокс постоянно твердит о себе как о пророке, – заметил герцог. – Кто-то должен свершить над ним то, что Ирод содеял с Иоанном Крестителем. Где он теперь?