Взяв аккуратную стопочку, Ирнел послушно отправился одеваться, а я ещё раз пробежалась глазами по документу. Может, не менять имя «Натали», оставить так?

С другой стороны, завтра должен прийти Томас, который принесёт мне документ о гражданстве. Там-то будет написано «Наталья».

Чтобы в будущем не возникло никаких проблем с бюрократией, лучше исправлять все ошибки в документах как можно быстрее. Так что надо дождаться прихода Томаса. Он говорил, что явится в полдень.

Но полицейский упомянул, что приём граждан в Управлении завтра с восьми утра до полудня. А мне нужно идти в Управлении уже с документом о гражданстве. Так что в полицию придётся идти послезавтра, имея оба документа на руках: и о гражданстве, и свидетельство о владении рабом.

Завтра вообще день будет насыщенным. Утром – Томас, а в семь вечера я отправляюсь рисовать гаремников Розы. Наверное, Ирнел будет меня сопровождать.

Чтобы закончить картину, мне понадобится дней пять напряжённой работы. И есть вероятность, что у меня прибавится ещё один раб. Джереми будет подарен мне хозяйкой таверны, так что есть надежда, что она позаботится о нём: выделит кровать и для него тоже.

Но как мы будем жить тут все втроём, и как мне прокормить своих невольников – я не представляла. Три месяца я, конечно, продержусь. Но что будет потом – меня тревожило. Денежного подарка от императрицы хватило бы на моё скромное существование ещё на три месяца. Но я теперь не одна.

Идти к кому-то в услужение совершенно не хотелось. Как и отправлять своих рабов в шоу-румы, к шесту.

Оставалась одна надежда – что я быстро обрету известность как художница и мне посыпятся заказы.

Пока я пребывала в раздумьях, в дверь постучали.

Как оказалось, двое мужчин принесли для Ирнела кровать. Поставив её у окна, они сходили за довольно толстым матрасом, подушкой и одеялом. И при мне заправили эту кровать чистым бельём.

– Госпожа Роза велела передать вам привет и пожелать хорошего дня, – заявил один из мужчин перед уходом.

– Взаимно, – улыбнулась я.

Хотя бы одна из проблем была решена: Ирнелу не придётся спать на кресле.

– Да это королевская перина, – изумлённо пробормотал он, выйдя из ванной и увидев своё новое спальное место.

– Надеюсь, тебе тут будет удобно, – отозвалась я.

Мужчина посмотрел на меня с благодарностью:

– Спасибо вам за заботу, моя прекрасная госпожа!

– Ладно, пойдём. Тебе нужно поесть, – сказала я и пошла к выходу. Ирнел – за мной.

Спустившись в обеденный зал, мы заняли свободный столик.

– Леди Наталья, рад вас видеть! – подскочил к нам рыжий официант. – Чего изволите?

Он протянул мне меню, которое я тут же передала Ирнелу со словами:

– Вот, выбирай.

– Всё, что хочу? – опешил от счастья мой невольник.

– Да, конечно, – ответила я ему и обратилась к рыжику: – Шон, надеюсь, госпожа Роза успела тебя предупредить, что отныне у меня есть раб, и его пропитание первые три месяца в таверне будет за счёт казны.

– Да, конечно, леди Наталья, не волнуйтесь об этом, – закивал Шон.

Бегло просмотрев меню, Ирнел выбрал несколько сытных блюд. А я заказала себе чай, десерт и мороженое.

Официант оперативно принёс всё это на наш столик, и мы с Ирнелом приступили к еде.

Первое время я помалкивала, давая мужчине возможность утолить голод. А потом спросила то, что интересовало меня больше всего:

– Ирнел, расскажи, пожалуйста, о себе. Ты называл себя вольноотпущенником. Ты был рабом, верно? У кого и как долго? Как тебе удалось обрести свободу?

Натали

*

– Я родился свободным, – приступил к рассказу Ирнел. – Матушка умерла от болезни, когда мне было восемь. Отцу было нелегко растить меня, моих трёх братьев и сестру в одиночку. Он работал сапожником, но, как ни старался, не мог зарабатывать достаточно, чтобы обеспечивать семью. Влез в долги. Когда была жива моя мама, всё было проще: она подрабатывала в гостинице, мы не бедствовали. А с её уходом за грань всё изменилось. В конце концов, чтобы обеспечить сытую жизнь хотя бы четверым детям, отец решил продать старшего в рабство.

– Он продал тебя, – ужаснулась я.

– Отец был уверен, что поступает правильно, – тихо вздохнул Ирнел. – Он не стал отводить меня работорговцу на рынок, нет. Просто он принял предложение госпожи Гаваты. Скажем так, она положила на меня глаз, когда увидела на осенней ярмарке. Я тогда торговал обувью, сделанной отцом. Мне было семнадцать. Не знаю почему, но она захотела видеть меня своим рабом, а через год сделать гаремником. Отец был уверен, что с госпожой Гаватой я всегда буду сыт, обеспечен одеждой и всем необходимым, не говоря уже о крыше над головой.

– Но он же лишил тебя главного – свободы! – не сдержалась я от возмущения.

– Отец часто видел холёных самодовольных рабов, особенно гаремников, и был уверен, что им в жизни повезло. Он не сомневался, что в моём случае будет так же. Тем более, что госпожа Гавата выкупила меня за огромные деньги. В те времена средняя цена за раба была десять серебряных монет. Госпожа Гавата дала за меня моему отцу сто. Ей самой на тот момент было тридцать, выглядела она отлично.

– А ты сам как к этому отнёсся? Сильно переживал? – спросила я, глядя на Ирнела с сочувствием.

– Я не хотел становиться рабом, – признался он. – Но, с другой стороны, я понимал, почему отец так поступил. Половину денег, что он выручил за меня, были положены в банк под проценты. Эти финансы часто выручали зимой. А на вторую половину он купил приличный надел земли. Принялся выращивать овощи и продавать их.

– Был сапожником, стал земледельцем, – подвела я итог. – И всё это на деньги от продажи сына.

– По крайней мере, с тех пор моя семья не голодала, – нашёл оправдание родителю Ирнел.

– А ты? – пристально посмотрела я на него.

– Со мной всё было не так радужно, – потупился он. – Госпожа оказалась любительницей пыток и обожала воспитывать рабов. Особенно таких своенравных и свободолюбивых, как я. За непослушание она часто морила меня голодом и избивала.

– Кошмар, – ужаснулась я.

– Эти пытки привели к неожиданному результату: от хронического стресса во мне открылся дар телепатии. Выживать в поместье Гаваты стало легче. А потом я и вовсе ощутил себя счастливчиком: однажды к моей хозяйке пришла в гости её соседка, госпожа Раиса Линнер, – его голос потеплел. – Она увидела меня – худого, забитого, голодного – и уговорила леди Гавату продать меня ей.

– Она тебя пожалела, – понимающе кивнула я.

– Верно. В итоге Леди Гавата неохотно, но всё же согласилась продать меня за двойную цену. Госпожа Раиса не стала торговаться, отдала ей двести серебряных монет. И забрала в своё имение. С той поры сбылись надежды моего отца: я был счастлив, сыт и ни в чём не нуждался, – улыбнулся Ирнел.

– Ты стал гаремником госпожи Раисы? – не удержалась я от любопытства.

– Сначала конюхом, через год гаремником. А ещё через десять лет она назначила меня управляющим в поместье. Леди Раиса стала моим Ангелом, – в глазах мужчины промелькнула тоска.

– А где она сейчас? – спросила я.

– Леди Раиса была старше меня на двадцать лет. Полгода назад она отправилась за Грань, – голос Ирнела дрогнул.

– Её смерть была внезапной? – сочувственно спросила я.

– Нет, – мотнул он головой. – В последние годы госпожа тяжело болела. Она понимала, что долго не протянет, поэтому позаботилась обо мне: год назад дала мне вольную. В последние месяцы я жил в её поместье уже как вольный гражданин. Она выплачивала мне зарплату управляющего. Даже получив свободу, я не хотел покидать свою госпожу, помогал до конца её дней.

– А что было после её смерти? В поместье поселились наследники, и ты не захотел там остаться? Решил стать путешественником? – предположила я.

Текст предоставлен ООО «Литрес».