«Вот позавтракаю, пойду домой и вернусь чуть раньше двух, чтоб еще и пообедать», – размечтался Жаров. Почему-то он почувствовал себя в гостях у бабушки, которая жила раньше в Подмосковье.

Вдруг раздалось пронзительное дребезжание, затем последовал слоновий топот – и в столовую ввалились ученики младших классов. К концу перемены вальяжно вплыли девицы постарше. Они купили чай с булочками и принялись что-то высматривать в смартфонах. К девицам подсели модные бугаи, видимо их одноклассники. Двое принялись терзать притащенную на подносе пиццу, а еще один, оседлав стул спинкой вперед, залился соловьем. Парень, явно заводила и местный клоун, что-то рассказывал, показывал и спрашивал, девицы умирали со смеху, подбадривая его вопросами. И вдруг все они замерли, уставившись в сторону входа в столовую.

– Опа, народ, смотрите, кто пожаловал! – заорал клоун на все помещение.

Его дружбаны оживились и зашушукались.

Вошел невысокий щуплый паренек. Одет он был в протертые до дыр огромные джинсы и черный бесформенный свитер, висевший на нем как на вешалке. Паренек кинул острый взгляд на клоуна, и Паша смог рассмотреть его лицо. Высокие скулы, светлые, почти белые, коротко стриженные волосы и челка, закрывающая пол-лица. Пришедший небрежно откинул волосы со лба, по тонким губам расползлась кривая ухмылка. Явно какой-то местный фрик.

– Эй, Синица, а Лёвы здесь нет! – снова заорал клоун под мерзкое хихиканье девиц.

– Зойка, иди ко мне, зачем тебе Лёва, он старый! – проорал один из пиццеедов, вскакивая со стула.

Паренек оказался девушкой. Она на мгновение замерла, будто сомневаясь, идти ли дальше или свалить. Но упрямство и гордость взяли свое, и Синица продолжила свой путь к прилавку, больше не поворачиваясь.

– Фигасе, да она оборзела! – взревел один из парней и отправился к Зое через толпу.

Та заметила его и, поспешно хватая булку, двинулась к выходу. Тут в столовую вошли три учительницы, кивая на приветствие и неспешно беседуя. Бугай досадливо махнул рукой и вернулся к своей компании, громко возмущаясь.

А Пашка вспомнил недавнюю переписку в местном школьном чате и присвистнул. Получается, это и есть та самая Зоя Синицына, чей дневник обсуждали уже почти неделю? Жаров почему-то представлял ее робкой и забитой, этакой зубрилой. У нее стянули дневник, где она писала свои девочковые секретики. Пашка таких не уважал, но та злоба, с которой на нее накинулись, возмутила. Вспомнилась Элька. Наверняка на нее набросились бы так же, еще бы и в полицию поволокли. Пашка узнавал, за хранение и распространение светил срок. Но ведь Элина была больна, зависима, теперь он это понимал четко. Что бы с ней стало после такой травли? А Синицына нашла силы ходить в школу, да и не выглядела она забитой. Одна дерзкая улыбочка чего стоила. При этом девушка явно опасалась эту компанию. Видимо, словами они обычно не ограничиваются.

Как ни странно, в тот же день Паша получил красноречивое подтверждение своим выводам.

На душе сделалось невыносимо гадко – будто беспомощного котенка ударил. Пашка зло сплюнул в урну. Захотелось ее пнуть, как в «Ну, погоди!», но местные бы не оценили.

Вроде со школой порядок. К директору пробиться удалось, и он даже благосклонно зачислил Жарова в 10-й «В» класс школы № 4. Пока они беседовали, по приемной, где сидела та самая надменная секретарша, будто ураган прошел: раздавались невнятные разговоры на повышенных тонах и хлопанье дверью. Абрамыч, грузный мужчина за пятьдесят с мохнатыми бровями и выразительным профилем, тоже услы шал и занервничал, спешно свернул разговор и смело отправился за дверь. В его кабинет тут же влетела невысокая сморщенная дама, крайне возмущенная выходкой какой-то ученицы. Уже здесь в душе Пашки завозилось что-то невнятное и тревожное. А когда истеричная учительница затащила к директору картинно страдающего бугая, того самого клоуна из столовой, у которого был разбит нос, и притихшую Синицу, интуиция завопила.

Паштета бодро выпихнули к секретарше (та томно закатила глаза: мол, достали!), дверь в кабинет директора громко закрылась. Пока новый ученик излагал ей слова директора и передавал нужные бумажки, вопли в кабинете не утихали. Вскоре распахнулась дверь прием ной, и в нее влетела тетка хабалистого типа. Ничего не говоря, она ворвалась к директору, и возмущенные крики усилились. Вошедшая ругалась низким зычным голосом, да так, что даже надменная секретарша вжала голову в плечи.

– Я буду жаловаться в Минобр! Мы сейчас же обратимся в полицию! – доносилось из-за двери.

– Ой, все, спасайся кто может. Снова пойдут проверки… – пробурчала секретарша. – Опять Синицына что-то учудила.

Паша лишь глазами хлопал. Он-то прекрасно знал, что именно сделала Зоя. И от этого свербело внутри. Что делать? И нужно ли что-то делать ему? Насколько Паша понял, мать того бугая собиралась заявить на Синицу в полицию. С одной стороны, Зоя действительно вмазала тому парню, причем неплохо. Но с другой… надо иметь нечеловеческую выдержку, чтобы спокойно перенести все, что тот гад ей сказал. Половины Павел не понял, но одноклассник явно пытался ее шантажировать. В самой мерзкой форме.

Всю дорогу домой Паша и так и этак крутил в голове произошедшую ситуацию. И пришел к выводу, что гадко именно потому, что не вмешался. Глупо, конечно. Это не его дело, что там у них за отношения, но затравленный взгляд этой Зои, такой маленькой и худой по сравнению с перекачанным детиной, так и стоял перед глазами. Или не глупо? Может, надо было подойти и вмазать самому? Да ну, чушь. Что за тупые порывы? Ведь каждый сам за себя… Так Паша приучал себя думать, когда натыкался на какую-нибудь несправедливость. В их компании подобную идеологию разделяли все: дружба дружбой, а путь к успеху каждый прокладывал сам.

Весь вечер парень проходил смурной. Даже отец заметил, хоть и видел сына недолго – новая работа ожидаемо затянула его до позднего вечера. Но папа подумал, что Пашка опять «куксится» из-за недостаточно крутой школы, и только вздохнул. А Жарову-младшему стало настолько муторно, что ничего объяснять не хотелось. Так и побрел спать.

А потом в соцсети́ начали приходить сообщения, которыми полдня закидывал его некий Король Джарет. Пашка не читал, думая, что это опять рекламщики. А сейчас решил посмотреть… И вспомнил, что этот Джарет уже писал ему тогда, после комментариев в «Подслушано. Школа № 4».

Король Джарет просто захлебывался в собственном отчаянии. Жаров сразу понял, что это и есть та самая Зоя. Но откуда она его знает? По нику же – к слову, дурацкому – не догадаться. Зачем пишет все это именно ему? Захотелось ее хоть немного утешить. И Паша ответил. Но вышло как-то дебильно. Будто он рисуется. Про «леща» стал Зое писать, про опасность сломать носовые пластины – очень неприятная травма. И срок за нее точно могут дать. Вряд ли Зоя била столь сильно, но всякое бывает. По виду того придурка, как оказалось Карпова, становилось ясно, что нос у него не сломан. Этот симулянт просто старался изобразить жуткие страдания, но периодически отвлекался на крики и выходил из образа. Пашка заметил это сразу, хоть и наблюдал за ним недолго.

В ответ на его ободрения Зоя зависла на добрые полчаса, чтобы потом обрушиться на него лавиной вопросов.

Какие все-таки девушки нетерпеливые! По чему-то захотелось поддержать интригу.

Зоя снова зависла, хоть сообщение и прочитала. Вот дернуло его шутить над перепуганной девицей!