Родители поверили. Паша увидел это по расслабившимся плечам отца и робкой улыбке матери. Они сели рядом и стали думать. Картина выходила странная. В гостях у Жаровых в последнее время бывал только Павел Петрович, коллега отца из больницы, да Лукерья Игоревна, пожилая соседка из 57-й квартиры. Их в распространении наркотиков – а в барахле Паши обнаружилось целых три пакетика – заподозрить было нельзя. Оставались друзья парня: Герыч, Дэн и Джеб. Они приходили редко, тусовались на кухне и практически сразу утаскивали Паштета с собой.

Про Элю Паша молчал. Родители о ней не в курсе. А узнай они, сразу посыпались бы неудобные вопросы. Кто такая, что между ними было. Родители – старой закалки. Современные отношения они не понимали категорически, о чем не уставали говорить. Мама бы запричитала, что это неприлично – «ходить домой к мальчику», а отец снова бы нахмурился.

Конечно, с Элей отношения еще не дошли до того самого, но что это скоро произойдет, Паша не сомневался. И вмешательство родителей могло все испортить. Жаров и так ощущал себя белой вороной, ведь и Дэн, и Джеб уже сменили по нескольку девушек. Причем с ними они явно не в шахматы играли. Вон, Дэн даже поселил одну у себя. И родаки ее терпели. Герыч же вообще вел записи своих побед в блокноте. Паша хоть и считал себя циником, но такое даже ему казалось мерзким. Нет, он не был ханжой или трепетной институткой, но в глубине души все же надеялся встретить кого-то настоящего.

Пообещав родителям разобраться с друзьями, Павел стал судорожно соображать. Если наркоту припрятала Элька, а это, скорее всего, так и есть, то она за ней вернется. Неужели она наркоша?

Паша, выросший в семье врачей и долгое время занимавшийся спортом, понимал, что это плохо. Но не верилось. Может, ей также их подкинули? Или какие-нибудь дурочки-подружки просили спрятать от родаков, а она притащила сюда? Но почему не сказала? Эля ему не доверяет?

Два часа ночи. Паша ворочался в постели, голова его лопалась от вопросов. Уже трижды он порывался написать ей, все выяснить напрямую, но в последний момент пугался. Эля наверняка страшно обидится. Лучше поговорить вживую.

За завтраком Степан Владимирович монотонно зачитывал признаки, по которым можно определить наркомана. Красные слезящиеся глаза, расширенные зрачки, перепады настроения, вялость, сменяемая активностью… Предлагалось осмотреть вены и слизистые, а также провести экспресс-тест мочи или крови. На все это Павел лишь хмыкал: красные глаза и с недосыпа бывают, настроение в школе всегда гадкое, а после нее – отличное. Что, всю школоту в нарики записать? Про тесты вообще промолчим – просить дружбанов пописать в контейнер? Но отец веселье Пашки пресек, сообщив, что за хранение наркотиков светят серьезные проблемы. И это был аргумент.

Паша впервые подумал, что Эля его подставила не по-детски. Хорошо, предки ему верят, а если бы нет? Чем бы это закончилось? Так и не поев, Жаров побрел на учебу. Элька училась в другой школе, встретятся они только днем, а сегодня еще доп по биологии… Чтобы не вызвать подозрений, Паша, как обычно, прислал ей всякие сердечки-смайлики и пожелания доброго утра. Девчонки такое почему-то любят. Эля привычно рассыпалась ответными пожеланиями и пикантными намеками: мол, сегодня особый день. Да уж, не поспоришь.

Паша только-только притащился домой, когда она позвонила в домофон. Сердце сжалось от неприятного предчувствия: Жаров понимал, что сегодня решится все. Не хотелось терять Эльку, он к ней привязался. Но огорчать родителей и вляпаться в историю с наркотиками Паша не мог. И так вся квартира пропахла корвалолом после вчерашних открытий.

Эля с порога налетела на него с поцелуями. Она была весела и загадочна.

– Мы ведь одни, да? – шептала она, прикусывая ухо Пашки.

В ответ он лишь утвердительно промычал, пытаясь собрать мозги в кучку. Но Эля явно вознамерилась лишить его последнего соображения. Да она как с цепи сегодня сорвалась!

– Э-эль, а давай поедим, – предложил Паша. И это стоило неимоверных усилий.

Элька захохотала, но согласилась. Мол, торопиться некуда. А парни всегда такие обжоры!

Они прошли на кухню и стали греть оставленную мамой еду. Эля сначала помогала, а потом отлучилась помыть руки. Раньше Паша бы и не заметил, но теперь он краем глаза следил, куда направилась гостья. Потоптавшись в ванной, она тихо скользнула в Пашину комнату. Как завороженный, Жаров прокрался следом. Девушка закрыла дверь, но Пашка ее снова приоткрыл. В ушах гулко колотилось сердце. Неужели полезет в шкаф?

Эля выждала минуту, прислушиваясь, а затем метнулась к шкафу. Быстро выдвинула ящик с нижним бельем до предела. Потом она ловко нырнула рукой в дальний угол и вытащила что-то. Пашка обомлел, ведь они вчера не додумались посмотреть еще и в ящиках! Элька сунула вынутое себе в карман и принялась задвигать ящик обратно. Паша бесшумно вошел в комнату.

С кухни потянуло гарью: котлеты стоило выключить. Взволнованно булькал суп. Но Жарову было плевать. Он должен узнать все сейчас же! – Па-аш, у тебя горит! – крикнула Эля, оборачиваясь. И тут же отшатнулась.

– Уже сгорело, – зловеще прошептал Паша, надвигаясь. Он резко обнял ее и замер. Эля тоже не шевелилась. В глазах застыл ужас, и это сказало Павлу больше, чем пакетик с белым порошком, вытащенный из ее кармана.

Потом были и слезы, и мольбы, особенно она упрашивала вернуть те три пакетика. Но отец унес их в неизвестном направлении, и Паша сомневался, что вернет. От просьб Элька перешла к оскорблениям и угрозам. Пугала каким-то Картавым, который и ее прибьет, и ему башку открутит.

Вот здесь и пришел домой отец. Как чувствовал, пораньше…

Дальнейшее вспоминать было тошно. Элька хамила и угрожала уже отцу, тот лишь качал головой и пытался донести до девушки, что у нее серьезные проблемы. Спустя час пришли уже ее родители, долго беседовали в кабинете отца, пока Паша монотонно отскребал гарь от кастрюли и сковородки.

Элю он больше не видел. Ребята слышали, что она неожиданно уехала к тетке, в Питер. Отец Эльки, угрюмый и немногословный, приходил снова, но вместе с каким-то суровым мужиком, военная выправка которого говорила о многом… А через пару дней Паша услышал от Герыча, что в их районе накрыли какого-то наркодилера.

Жаров стал избегать друзей, прячась в старой теплице у школы. Вспоминал многие эпизоды, когда Эля вела себя странно. Ту историю с пропавшей сумкой, например. Неужели все было подстроено и Элька так приторговывала наркотой? Что между ними было? Как она? Отец сказал, что Элина в клинике, родители серьезно занялись ее лечением, что радовало. Может, они встретятся снова? И как она отнесется к нему после всего? В мыслях тут же всплывал перекошенный гневом рот Эльки и ее последние слова: «Урод! Предатель! Ненавижу!»

Думать обо всем этом не хотелось, но мысли так и лезли. А потом стало плевать. Будто что-то внутри лопнуло. Или это разбились розовые очки, о которых так любят писать в сентиментальных романах?

Зоя разозленно зарычала и отшвырнула смартфон на подушку. Час ночи. Дома царила тишина, от которой еще сильнее хотелось лезть на стенку.

Лёнька посапывал на соседней кровати. Почему-то пацан упорно приходил ночевать из родительской спальни к сестре. И Зоя вполне его понимала. Лёньчик просто не выносил лишних напоминаний о том, что папа больше не с ними. Рвался говорить с отцом по телефону, ждал посылок и писем, но от этого тоска не становилась меньше. Она тусклой холодной тенью рассеялась по всей их некогда светлой квартире, проросла гадким сорняком через уютный мирок Синицыных. И мирок треснул. С каждым днем корень сорняка становился все крепче, а трещина росла и расползалась. Улыбка мамы теперь жила только на губах и старых фотографиях. Глаза ее затапливала тоска. Зоя знала: если посмотреть в зеркало – увидишь такие же холодные и усталые глаза, как у нее, только лицо моложе.