Он мягко толкает меня в бедро, и я начинаю медленно вращаться. Мои глаза закрываются, и я становлюсь невесомой. Мое тело гудит от плотской потребности, но мой разум переполнен достаточным количеством первобытных химических веществ, чтобы полностью опьянить меня. Я никогда в жизни не испытывала более умиротворяющего кайфа, даже когда моя киска продолжает пульсировать от неудовлетворенного желания.

Его руки обхватывают мою талию, и я перестаю кружиться. Затем вибратор прижимается прямо к моему клитору, и я трепещу от силы своего внезапного оргазма.

Мой крик наполняет комнату, перекрывая его тихую похвалу. Безжалостный экстаз продолжается, и я не могу спуститься с вершины. Вибрации, воздействующие на самую чувствительную часть моего тела, безжалостны, выталкивая жестокий экстаз из моего связанного тела. Слезы отчаяния текут по моим щекам, и я не уверена, молю ли я о пощаде или бормочу бесконечную молитву благодарности моему темному богу за его сладкие мучения.

Через некоторое время все мои мышцы сдают, и все, что я могу делать, это извиваться в его веревках и кончать снова и снова.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он убеждается, что я полностью насытилась и смирилась. Вибратор выпадает из моей истерзанной киски, и я обвисаю в ремнях безопасности.

Напряжение медленно спадает, когда он опускает мое обмякшее тело на мягкий коврик под нами. Он ложится рядом со мной, и его мощное тело обхватывает мое.

Я больше не подвешена, но все еще парю.

Пока я нахожусь в защитных объятиях моего темного бога, я блаженно счастлива и в полной безопасности.

ДЭЙН

Легкая улыбка изгибает мои губы, когда я проезжаю через открытые ворота, чтобы въехать в собственность семьи Медоуз на берегу моря. Я не могу перестать думать о моей прекрасной, храброй Эбигейл: о том, как она противостояла своей жестокой матери прошлой ночью.

И какой сногсшибательной она была, когда облекала свои сексуальные потребности в моих веревках.

Моя королева, моя жена.

Самая сильная женщина, которую я знаю.

Гордость раздувается в моей груди до почти болезненной степени, напрягая грудную клетку до предела. Я приветствую небольшой дискомфорт.

После прошлой ночи я чувствую себя спокойнее, чем когда-либо с того дня, как нашел Эбигейл, спасающуюся бегством по лесу.

Я нахожу узкую охотничью тропу, которая ответвляется справа от дороги, и паркую машину. Прогулка по густому лесу занимает около двадцати минут, но я не спешу к хижине.

Ветхое деревянное здание с ржавой жестяной крышей едва различимо за густыми деревьями, которые его окружают, но теперь я с ним знаком.

Я не уверен, знает ли даже Медоуз, что эта разрушенная старая хижина существует на акрах дикой природы, принадлежащих его семье. Это идеальное место для моих нужд.

Лес затихает при моем приближении, замолкая в ответ на присутствие хищника. Здесь так тихо, что я задаюсь вопросом, не слишком ли долго ждал возвращения.

В прошлый раз я оставил мало воды и уже несколько дней не заботился о еде.

Старая дверь скрипит, когда я толкаю ее, и звук низкого прерывистого стона убеждает меня, что моя добыча все еще жива.

Билли съеживается в углу, больше не сопротивляясь цепи, приковывающей его к стене. Он соединен со стальным ошейником, который я надел ему на горло, когда поймал его больше недели назад.

К концу сегодняшнего дня я смогу сообщить Эбигейл, что угроза ее жизни устранена. С тех пор как она узнала о своем дяде, она достаточно переваривала случившееся, чтобы не думать о нападении Билли.

И я имел дело со столькими темными, порочными эмоциями, что то, что нападавший был моим пленником, дало столь необходимый выход моей ярости.

Она не позволит мне убить ее дядю. Мне пришлось подавить свои самые дикие порывы в другом месте.

Билли, к несчастью, оказался в центре внимания этих импульсов.

- Пожалуйста, - хнычет он сквозь сломанные зубы. - Отпусти меня. Прости. Я больше никогда к ней не прикоснусь. Ты должен мне поверить.

- Я верю тебе, - заверяю я его. - Ты никогда не будешь дышать одним воздухом с моей женой.

Он застывает от моего холодного, бесчувственного тона. Должно быть, это неприятно после моего дикого настроения каждый раз, когда я навещал его в этой лачуге за последние несколько дней.

Его обещание не прикасаться к ней в любом случае мало что значит для меня. У него уже некоторое время не хватает правой руки. Я отобрал это у него в тот день, когда поймал его — эта рука схватила мою Эбигейл. На ее кремовой коже остались синяки.

Ампутация - не самая аккуратная моя работа; топору, который я нашел возле хижины, не хватало точности скальпеля моего хирурга. Но я позаботился о том, чтобы перевязать и обработать рану, чтобы он не истек кровью и не умер от инфекции.

Ему предстояло страдать гораздо больше.

Должно быть, он чувствует надвигающийся конец, потому что дергается в своих оковах. Все, что ему удается, - это снова открыть рваные раны там, где ошейник врезался ему в горло. Кровь стекает по стали, стекая по его ключицам.

- Пошел ты, - кипит он с показной бравадой, которой я не видел с тех пор, как отрезал ему руку. - И эта пизда. Я должен был вытрясти из нее ответы. Из-за нее ты убил моего брата.

Я поднимаю бровь, глядя на него. - Ты тоже хочешь потерять свой член? Я в хорошем настроении, но если ты скажешь еще хоть слово о моей жене, ты снова будешь звать меня.

Кажется, он совсем сошел с ума, потому что мечется и рычит на меня, как загнанный зверь.

- Если ты собираешься убить меня, сделай это уже, черт возьми! - кричит он. - Потому что, клянусь богом, если я выберусь отсюда, кричать будет твоя стерва жена. Я разорву ее надвое, когда буду насиловать, - его сломанные зубы обнажаются в безумной ухмылке. - Сделай это, псих. Тебе лучше убить меня, или я порву ее пизду.

С каждой отвратительной угрозой красная дымка по краям моего поля зрения становится все гуще, заслоняя все, что можно ожидать от его избитого лица.

Он хочет быстрого конца.

Ярость овладевает мной с трудом, но мой разум остается расчетливым.

Я стараюсь двигаться медленно и контролируемо, вытаскивая охотничий нож из ножен на поясе. Его глаза расширяются, и он отшатывается, несмотря на свое очевидное желание умереть.