– Не до этого сейчас, – заговорил Мирах. – Надо идти на разведку, вдруг за ним хвост. Накормите его, он шел сюда несколько дней.

Арктур ел быстро и так же быстро рассказывал все, что с ним произошло. Как в дом ворвались курсанты отдела ПЭ, как избивали Кастора, как его брат приказал все зачистить. Он постоянно поглядывал на Леду, хотел, чтобы именно она ему поверила.

– У него еще и брат в отделе ПЭ! Все сходится, Леда, он обманщик! – закричал Поллукс, когда рассказ дошел до Саифа. – Я говорил, что это конец для нас, когда Кастор дал этому парню зеленый свет. Не зря же мы никого не принимали к себе долгие годы. Ты виноват в этом, ты убил и Кастора, и Крокуса, ты убил нас всех!

В это мгновение Лилия выглянула из комнаты и с укором посмотрела на Арктура. И под осуждающим взглядом ребенка он сдался.

– Ты прав, я зря пришел, мне не место среди вас. – Арктур ссутулился, встал и готов был уйти.

– Стой! Дождемся Мираха, идти тебе все равно некуда, – произнесла Леда, а потом обратилась к брату: – На всякий случай соберите вещи и провизию.

День тянулся долго, а Мирах не возвращался. Беспокойство царило в доме. Рассказы Арктура об отделе ПЭ, лечебнице и пытках добавляли тревожности.

К вечеру навстречу Мираху отправились Фомальгаут и Альдерамин. Один из них должен был вернуться при любых обстоятельствах, чтобы доложить ситуацию. Второй – попытаться спасти Мираха. Сгущалась ночь, и с сумраком выползли самые страшные страхи, шагали черными берцами, растаптывая последнюю надежду.

Леда упакована вещи, и они спрятались неподалеку от дома. Луна хорошо освещала небольшой дворик и тропу. Лилия прижалась к Поллуксу, затихла. В тишине ночи было слышно ее громкое быстрое дыхание, будто загнанный маленький зверь прятался в кустах.

– Помнишь, как я тебя учил? «Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк! Где ты ходишь, глупый волк, старый волк, страшный волк? Волк из леса никогда, никогда, никогда не вернется к нам сюда, к нам сюда, к нам сюда!»[33]

Лилия тихо зашептала слова, словно молитву.

– Нет, только губами, беззвучно.

Наступила тишина, было слышно лишь ровное дыхание девочки. Вскоре она заснула на руках Поллукса.

Леда всматривалась в темноту ночи, в каждой качающейся ветке ей мерещились люди. Ветер шумел в соснах, издалека приносил шорохи. Пролетали птицы, громко шумели крыльями. Сейчас Леда мечтала об их зрении, чтобы во тьме увидеть, как идет по тропе Мирах, Фомальгаут и Альдерамин. Холодная земля медленно вытягивала тепло из людей. Леда растирала руки, разгоняя кровь, но это не помогало. Прошло уже полчаса, но никто не возвращался. Сколько еще придется сидеть в засаде, неизвестно. К утру без огня Лилия замерзнет окончательно и может подхватить воспаление легких. Леда знала, что надо идти дальше в лес, чтобы уберечь брата и ребенка, больше у нее никого не осталось. Но решиться бросить остальных она не могла.

– Черт, мое ружье! – Арктур соскочил с места и побежал к дому. Утром он бросил ружье под скамью, в траве его совсем не было видно. Там оно пролежало весь день, а сейчас могло пригодиться. Молнией он достиг дома, схватил оружие, огляделся, и только когда убедился, что никого нет поблизости, вернулся в убежище в кустах.

– Ты болван! Ты мог нас раскрыть! – Леда почти кричала.

– Но не раскрыл же. Никого там нет – ни наших, ни чужих.

– И зачем тебе эта бесполезная железяка?

– Это то самое ружье, которым Кастор угрожал мне в старом городе. Помните? Вы оба там были. Я его отобрал и спрятал, чтобы в такой момент воспользоваться.

Леда закрыла руками глаза. Арктур подумал, что она снова плачет по Кастору, и коснулся ее дрожащих плеч. «Зря я вспомнил о нем», – решил он. Но потом услышал сбивчивое дыхание: не то бесшумные всхлипы со стороны Поллукса, не то сдавленный смех. И тогда стало ясно, что они вовсе не плачут, а смеются над ним, практически не издавая звуков, не желая себя раскрыть. Спустя минуту Леда выпрямилась и отдышалась.

– Это ружье много лет не стреляет, механизм сломан, патронов нет. О чем ты думал все это время? – шепотом говорила она.

«Точно болван!» Арктур пылал гневом, хотелось громко выругаться, как делала это постоянно Леда. Он вспомнил, как мучился с ружьем всю дорогу, тяжелый кусок металла постоянно мешал, застревал в земле, оттягивал плечо, ремень так и норовил зацепиться за абсолютно каждую ветку в густом лесу. Арктур хотел швырнуть ружье в темноту, но вместо этого тихо поставил на землю и прислонил к стволу.

Потом он вспомнил ту ночь, когда старик угрожал нерабочим ружьем, стараясь выглядеть внушительно, а на самом деле защищал своих от чужака. Не защитил. Парень закрыл глаза руками. Злость скукожилась до размеров маленького зернышка, проросла и расцвела чувством вины.

«Немощный старик ценой жизни защищал своих, умер за семью, а я всех подвел: и его, и Лилию. И сейчас все зависит от меня, – решение виделось Арктуру достаточно ясно, – если на мой след напали и остальные уже мертвы, я должен спасти хотя бы Лилию, Леду и Поллукса».

Прошло еще добрых полчаса в молчании и тишине. Никто не показался – ни враги, ни свои. Напряжение внутри Арктура выросло до гигантских размеров.

– Леда, – его голос звучал уверенно и сурово, – уходите в лес, чем дальше, тем лучше. Если сюда доберется отдел ПЭ, я их задержу с ружьем или без него.

Девушка от неожиданности растерялась. Она смотрела на силуэт Арктура, хотела заглянуть ему в глаза, понять, о чем он думает, искала причину в перемене настроения. Поллукс тоже застыл, просчитывая шансы. Леда набрала в легкие воздух, будто хотела что-то сказать, но лишь тяжело выдохнула. Прощаться и благодарить она не умела.

– Пойдем, Поллукс.

Но в ту же минуту хлопнула дверь дома и на всю округу разнеслось: «Ле-е-да-а!»

– Мирах! Мирах, миленький! – Леда скинула сумку с плеча и побежала к дому. Следом рванул Арктур, Поллукс тоже побежал, забыв, что на руках у него спит Лилия.

На пороге дома стояли три фигуры. Леда кинулась к Мираху и повисла у него на шее.

– Нет за ним хвоста, в лесу кроме волков никого.

Альдерамин вырисовывал цифры под именем Кастора на большом камне. Валун, наполовину застрявший в земле с одной стороны, покрылся зеленым мхом. Он весь был в серо-коричневых впадинах и бугорках, а кое-где, будто морщины, пролегали трещинки.

Первые похороны в жизни Арктура. Он не хотел тратить на них время. Для него прошлое осталось в прошлом, незачем возвращаться, копаться в нем.

– Зачем хоронить вещи? Не понимаю. А надпись, сделанную углем, смоет первый же сильный дождь. Бессмысленная затея, Кастору уже все равно. Сейчас надо решить, что делать дальше, – говорил он негромко, чтобы другие не услышали, пока все готовились к церемонии.

– Ты думаешь, похороны проводятся ради умерших? Похороны нужны живым, – категорично ответила Леда. Она выкопала под камнем небольшую ямку и положила в нее очки.

Мирах низким голосом начал панихиду:

– Сегодня мы прощаемся с Кастором Антаресом – человеком, который собрал нас всех и подарил эту прекрасную жизнь… – Дальше говорить он не мог. От спокойного тона ничего не осталось, и последние слова он произносил второпях, а потом отвернулся в сторону и застыл, будто сам превратился в большой камень.

Слово взял кто-то другой, но Арктур не слушал, а разглядывал, как на черных ботинках Лилии, которые были ей велики на два размера, появлялись мокрые следы. Девочка опустила голову и тихо роняла слезы. Грязь, прилипшая к носкам ботинок, намокала и почернела.

Арктур сделал шаг назад, сломав почти идеальный полукруг, но Альдерамин положил руку ему на плечо и тихо шепнул: «Прочувствуй момент». Арктур встал на прежнее место, где под его ногами уже примялась трава и земля хранила следы тяжелой обуви.

Когда зазвучал голос Леды, парень будто очнулся от тяжелого сна. Она говорила громко и задорно, будто не на похоронах вовсе. Рассказывала, как старик учил ее рыбачить, как однажды они поймали огромную рыбину, но удержать не смогли.