Вы когда-нибудь видели отца сломленным? Я видела лишь однажды. Он всегда был для меня эталоном спокойствия и надежности. Мне просто повезло с родителями. Но папа особенный – сильный, волевой, строгий. Меня он никогда не бил и не обижал. В детстве хулиганы во дворе сильно ударили меня палкой, осталась большая царапина на лице. Был выходной день, папа что-то мастерил в гараже. Я горько плакала и жаловалась на мальчишек. Тогда впервые увидела, как папа вышел из себя. Он сильно сжимал мою ладонь и шел огромными шагами на тех мальчишек. Ох, и круто же им тогда досталось. А я даже не помню, что он говорил и делал. Помню чувство безопасности и спокойствия. Позже я еще много раз видела отца разгневанным, но сломленным – никогда. Потухшие глаза, бесконечные слезы и голос тихий, глухой, совсем мертвый. Он таким был, когда умерла мама. Не подпускал меня к себе, ни о чем со мной не говорил. Смерть ломает людей. И мы на всю жизнь остаемся сломанными.

Я думала, что страшнее этой картины больше ничего не увижу. Но судьба такая шутница. Мне довелось увидеть отца в страхе. Он вдруг стал таким маленьким, спина сгорбилась, руки болтались вдоль тела, лицо пожелтело. Ни намека на улыбку. Морщины стали глубже, словно кожу тянули вниз, отчего оно выглядело схудым, острым и болезненным. Папа бодрился и рассказывал о своей болезни как о чужой, просил не наводить панику, ждал анализов и обещал, что они будут хорошими. И это было невыносимо слышать. Хотелось тут же обнять его и расплакаться на плече, но он больше не был тем сильным и смелым отцом, который крепко держал меня за ладошку и мог победить любого хулигана. Теперь я должна была взять его руку и сказать, что защищу от всех напастей. Вот только как это сделать, когда твой враг невидим и силен?

Нам повезло, операция прошла успешно, и опухоль удалось удалить, но мы только отсрочили неизбежное. Рак почти всегда возвращается. Он дает отсрочку – год или два, пять или десять, но срок вскоре выходит. Тогда я этого не знала.

Сколько радости можно испытать за полгода? Вспомните последние полгода своей жизни. Что хорошего с вами произошло за это время? Если исключить важные события – свадьбы и дни рождения, то чаще всего люди вспоминают поездки за город, встречи с родными и друзьями, свидания и походы в театр или оперу. У меня набралось не больше десяти счастливых дней из ста восьмидесяти трех. Остальные сто семьдесят три я работала на нелюбимой работе, разговаривала с неприятными людьми, проводила время в бесконечных пробках, листала ленты соцсетей, читала ненужные новости. Я старалась через день бывать у отца. После операции он был слаб, но казалось, что ему лучше. Однако операция отсрочила неизбежное на сто восемьдесят три дня.

Через два с половиной года после смерти папы не станет меня. Но тогда я этого не знала. Если вы думаете, что я проклинаю наноорганизмы внутри, которые завтра убьют меня, то вы ошибаетесь. Я видела, как страдал от болей мой отец. Обезболивающее не помогало, наноорганизмы на взрослых и пожилых не действовали. Мой отец умирал в муках, рак беспощадно разъедал тело изнутри. Он стонал, плакал, терял сознание, и так по кругу трое суток. Я мечтала, чтобы это поскорее закончилось. А когда наступил конец, проклинала себя за эти мысли. Часть меня умерла вместе с ним.

Наноорганизмы подарили мне тридцать пять лет жизни без болезней. Жалею только о том, что потратила их впустую. Я пишу этот дневник для своих сыновей и для всех, кто его прочтет.

Свою первую прививку с наноорганизмами я получила внутриутробно в марте, вторую – ровно в год, еще тридцать четыре укола нужно было получить каждый день рождения. Мне ровно девять. Я беззаботный, счастливый ребенок.

Мы часто навещали родителей отца, и один из таких дней я помню очень хорошо. Взрослые вели долгие разговоры на кухне – три голоса сплелись в единый гул, доносившийся оттуда. Иногда монотонную волну нарушал чей-то громкий смех. Мы с дедушкой сбежали в гостиную и уплетали десерт на диване возле камина. За окном ветер раскачивал высокие худые сосны, облака безликой массой двигались по небу. От этой удручающей осенней погоды чай с пирогом казался вкуснее.

– Тебе сделали прививку? – спросил он.

Я с гордостью кивнула и приподняла короткий рукав платья, демонстрируя небольшой шрамик на плече. Дед одобрительно потряс бородой и погладил место укола шершавой морщинистой рукой. Стало тепло и побежали мурашки по руке, а потом – по всему телу. Закрывая глаза, я чувствую их до сих пор.

– А ты знаешь, как они работают? – спросил дед.

Как же я могла не знать! Уникальные наноорганизмы через инъекции попадали в тело и изнутри не давали развиваться опухолям, вирусам, бактериям, грибкам. Рваные раны заживали быстрее, кости срастались лучше, боль от травм ощущалась меньше, а главное – никакая болезнь не брала людей. Об этом трубили по всем каналам из телевизора, рассказывали на радио, писали в газетах, и в школе классный час был на эту тему. Но я замотала головой, чтобы порадовать старика.

– Это не простые микророботы, которые вживляются в тело человека. Такие в медицине применялись достаточно давно. Наноорганизмы – усовершенствованная их версия – микроскопические частично живые организмы с искусственным интеллектом. Конечно, программирует их человек. А ты знаешь, почему нужно каждый год делать новую прививку?

Я опять замотала головой.

– Как и вся техника, наноорганизмы выходят из строя. То, что от них остается, покидает тело естественным путем. Именно поэтому каждый год нужно пополнять количество нанотел. Так ты проживешь до глубокой старости.

Дед замолчал. Он стал совсем стар и концентрироваться на рассказе становилось труднее. Глаза были открыты, зрачки не двигались, руки тоже застыли неподвижно. На секунду мне показалось, что он умер. Иногда в голову детей приходят разные глупости. Но я чувствовала его тепло, слышала размеренное дыхание. Мне не терпелось услышать продолжение – рассказы дедушки всегда вызывали у меня неподдельный интерес, даже если он их повторял по несколько раз. Я провела пальцем по замысловатому скандинавскому узору свитера дедушки. Он вздрогнул, прокашлялся и продолжил:

– Я даже тебе немного завидую, особенно когда в такую погоду ноют ноги. Но вы – наше будущее, вы построите новый мир.

И мы построили новый мир, бросили старые большие города с бесконечными пригородами, поселками и деревнями. Жизнь сконцентрировалась вокруг медицинских институтов. Умные компактные города – смартполисы – выросли рядом с заводами по производству наноорганизмов и с центрами вакцинации.

Деда не стало в этот же год. Тихой ночью, когда у него ныли ноги и он встал попить воды, прихватило сердце. Старик пролежал на полу кухни до утра, где его нашла бабушка. За окном гнул сосны ветер, метель засыпала дороги. Мы ехали к бабушке четыре часа.

Я не знаю достаточно, чтобы точно рассказать вам, что произошло 1 января 20** года. Но внезапно во всех десяти смартполисах страны скончались все вакцинированные жители в возрасте тридцати пяти лет. На следующий и через день произошло то же самое. Смерть била точно, как меткий снайпер. Люди умирали в тот же час и даже минуту, когда родились, с разницей в тридцать пять лет.

Через два дня выяснили причину, но люди продолжали умирать. Через три – прекратили вакцинацию. Люди все так же умирали. Через пять – госпитализировали всех, кто был в группе риска, чьи дни рождения должны были наступить в течение недели, однако присутствие медиков никого не спасло.