Далее: слишком хорошо известен тот факт, что мы вынуждены подчиняться законам, на которые никогда не давали своего согласия; положение, которое я не осмеливаюсь назвать его истинным и неоспоримым именем, дабы не явился мне дух лорда – верховного судьи Уитшеда с девизом libertas et natale solum[272], написанным на дверце его кареты, всегда дожидавшейся у дверей суда, пока почтенный лорд, нарушая присягу, предавал как свободу, так и отечество. Итак, мы поставлены в положение больных, которым шлют лекарства далекие врачи, незнакомые ни с их организмом, ни с природой их болезни. Итак, нас вынуждают выплачивать пятьсот процентов за присуждение нам того, что нам естественно принадлежит, тем самым отличая нас перед всем остальным человечеством.

Что касается развития земледелия, то те немногие, кто пытается заняться землепашеством или лесонасаждениями, своей алчностью или неумелостью приводят наши земли в состояние еще худшее, чем прежде. У них не растут ни деревья, ни кусты, и, увлекаясь пастбищами по примеру скифов, они день за днем опустошают страну.

У нас не только нет короля, живущего среди нас, но даже вице-король обычно отсутствует четыре пятых из всего срока своего правления.

Ни один чужеземец не изберет нашу страну для своих путешествий, так как все, что он сможет здесь увидеть, – это картины нищеты и разорения.

Те, кто имел несчастье родиться здесь, менее всего могут притязать на высокие должности; их допускают к ним крайне редко, и то лишь по политическим соображениям.

Третья часть ирландской ренты расходуется в Англии, что, вместе с доходами от синекур, пенсий, судебных апелляций, увеселительных и лечебных поездок, с издержками на образование молодежи в школе правоведения и обоих университетах, с денежными переводами частных лиц, с расходами на содержание всех старших офицеров армии и со всем прочим, составляет добрую половину доходов всего королевства и чистую прибыль для Англии.

Нам отказано в праве чеканить свою монету, не только золотую или серебряную, но даже и медную. На острове Мэн чеканят свое серебро. Каждый вассальный князек германского императора может чеканить какую ему угодно монету. И в этом, как и в большинстве уже упомянутых пунктов, мы составляем исключение среди всех других государств и монархий, когда-либо известных миру.

Что касается последнего, четырнадцатого пункта, то в течение всей нашей жизни мы особенно старательно противоречим ему своим поведением. И мужчины, и женщины, преимущественно женщины, с презрением и отвращением отказываются носить вещи отечественного изготовления, даже те, что сделаны лучше, чем в других странах, в частности один сорт клетчатой шелковой ткани, в которую ткачи продергивают золотую нить, дабы она могла сойти за индийскую. Даже пиво и картофель ввозятся из Англии, а также хлеб, и наша внешняя торговля сводится к ввозу французских вин, за которые, как мне известно, мы платим наличными.

Итак, если все сказанное соответствует истине (а я легко мог бы умножить приведенные примеры), то хотел бы я знать, с помощью каких тайных способов мы обогащаемся и процветаем: без свободы, торговли, промышленности, населения, денег и права их чеканить, без трудолюбия, усердия и земледелия. Добавьте сюда, что больше половины земельной ренты и доходов со всего королевства ежегодно вывозится и мы не получаем взамен ни фартинга, а также никаких товаров, достойных упоминания, разве что холст с Севера (торговля случайная, грабительская и произвольная) и немного масла из Корка. Если мы действительно процветаем, то вопреки всем законам природы и рассудка, как шиповник из Гластенбери, который расцветает посреди зимы.

Пусть достойные господа комиссары, которые прибывают к нам из Англии, проедутся по всему королевству и взглянут на лицо природы и на лица местных жителей; пусть полюбуются нашим земледелием, многочисленными цветущими угодьями; великолепными лесами, обильными и близко расположенными друг к другу поместьями; удобными крестьянскими домами; городами и селами, где каждый занят делом и преуспевает во всякого рода ремеслах; пусть бросят взгляд на лавки, полные товаров превосходного качества, где толпятся покупатели; на здоровую пищу, добротную одежду и жилье простых людей; на огромное число судов в наших гаванях и доках; на множество корабельных плотников в наших портовых городах; на дороги, запруженные повозками с грузом богатых товаров; на непрерывный поток роскошных экипажей, едущих по всем направлениям.

С каким чувством зависти и восхищения эти господа вернутся из столь прелестного путешествия! Какие славные отчеты представят они, когда вернутся в Англию!

Но слишком тяжко у меня на сердце, чтобы развивать эту иронию, ибо очевидно, что всякий чужеземец, здесь побывавший, легко подумает, что он путешествует в Лапландии или Исландии, а не в стране, которую природа столь щедро одарила и плодородием почвы, и умеренностью климата. Убогая одежда, пища и жилье простых людей. Полное безлюдье в большинстве частей королевства. Старинные поместья знати и дворян – в развалинах, и новых не видно на их месте. Крестьянские семьи, выплачивающие огромную ренту, живут в грязи и нечистотах, на снятом молоке и картофеле, не имея ни сапог, ни чулок, не имея дома, равного по удобствам хотя бы английскому свинарнику, где бы они могли найти приют. Воистину все это, может статься, утешительное зрелище для наблюдателя-англичанина, приезжающего сюда на краткий срок только ради изучения языка и возвращающегося обратно на свою родину, куда, как он находит, перевезены все наши богатства.

Нельзя привести ни одного довода в доказательство благосостояния Ирландии, который не был бы логическим свидетельством ее нищеты. Высокая рента выжимается из крови и пота, платья и жилья арендаторов, которые живут хуже английских нищих. Низкий процент ростовщической прибыли во всех других странах является признаком богатства, но у нас – лишь доказательством бедности, ибо в стране нет промышленности, куда можно вложить капитал. Отсюда – высокие цены на землю, ибо людям с деньгами больше некуда их вложить. Отсюда – дороговизна предметов первой необходимости, ибо арендаторы не в состоянии выплачивать столь непомерную ренту (если же не захотят платить, то станут нищими), не подымая цены на скот и хлеб, хотя сами живут на мякине. Отсюда – рост строительства в городе, ибо рабочим ничего не остается, как наниматься друг к другу, и половина их неизбежно разоряется. Отсюда с каждым днем увеличивается число банкиров (возможно, необходимое зло в стране, где процветает торговля, но гибельное в нашей), которые ради личных своих выгод вывезли из нашей страны все серебро и треть золота, так что оборотный капитал нации, три года тому назад насчитывавший более пятисот тысяч фунтов, сейчас составляет менее двухсот и с каждым днем неминуемо будет падать, если не дадут нам права чеканить деньги наравне со столь важным королевством, как остров Мэн, или с самым незначительным княжеством германской империи (как уже отмечалось выше).

Мне иногда приходило на ум, что парадоксом о богатстве нашей страны мы обязаны главным образом этим достойным джентльменам – банкирам, единственным среди нас процветающим людям, если не считать нескольких таможенных чиновников, перелетных птиц, прижимистых, скаредных сквайров и немногих других, о которых придется умолчать. И я не раз желал учреждения закона, по которому ежегодно вешали бы полдюжины банкиров, что, по крайней мере, на краткий срок приостановило бы разорение Ирландии.

«Праздны вы, праздны», – ответил фараон израильтянам, когда они пожаловались его величеству, что их заставляют делать кирпичи и не дают им соломы.

Англия пользуется всеми перечисленными мною выше преимуществами, необходимыми для обогащения нации, и, сверх того, без труда и риска к ней ежегодно поступает добрый миллион фунтов, за что мы не получаем ни фартинга взамен. Но сколь долго будем мы еще в состоянии продолжать платежи, об этом я не имею ни малейшего представления. Одно я знаю твердо: когда курицу уморят голодом, не будет больше и золотых яиц.