Милорд, от имени всех ученых и просвещенных лиц нашего государства я жалуюсь вашей светлости, как премьер-министру, что язык наш крайне несовершенен, что повседневное его улучшение ни в коей мере не соответствует повседневной его порче; что те, кто полагает, будто бы они делают наш язык более отточенным и изысканным, только умножили его неправильности или нелепости и что во многих случаях попираются все законы грамматики. Но дабы ваша светлость не сочли мой приговор слишком суровым, я позволю себе высказаться подробнее.
Ваша светлость, полагаю, согласится с моим объяснением причин меньшей утонченности нашего языка по сравнению с итальянским, испанским или французским. Совершенно очевидно, что чистый латинский язык никогда не был распространен на этом острове, так как не делалось или почти не делалось никаких попыток завоевать его вплоть до времен Клавдия. И в Британии этот язык не был в столь общем употреблении среди народа, как в Галлии и Испании. Далее мы видим, что римские легионы были отсюда отозваны, чтобы помочь своей стране против нашествия готов и других варваров. Между тем, предоставленные самим себе, бритты подверглись жестоким набегам пиктов и были вынуждены призвать саксов на помощь. В результате саксы установили свою власть почти над всем островом, оттеснили бриттов в самые отдаленные и горные его части, а остальные части страны приняли обычаи, религию и язык саксов. Это, я полагаю, и послужило причиной того, что в языке бриттов сохранилось больше латинских слов, чем в древнесаксонском, который, если исключить незначительные изменения в правописании, сходен в большинстве своих исконных слов с современным английским, а также немецким и другими северными языками.
Эдуард Исповедник, долго живший во Франции, первым, по-видимому, внес некоторую примесь французского в саксонский язык. Двор стремился угодить своему королю, а все остальные сочли это модным, как это происходит и у нас. Вильгельм Завоеватель пошел значительно дальше. Он привез с собой великое множество французов, рассеял их по всем монастырям, роздал им большие земельные наделы, приказал все прошения писать по-французски и попытался ввести этот язык в общее употребление по всему королевству. Так, во всяком случае, принято думать.
Однако ваша светлость вполне убедил меня в том, что французский язык сделал еще более значительные успехи в нашей стране при Генрихе II, который получил большие владения на континенте во французской земле как от отца, так и от супруги, совершал туда частые поездки и путешествия, всегда в сопровождении большого числа соотечественников, состоявших при его дворе. В течение нескольких последующих веков продолжались постоянные сношения между Францией и Англией как ради принадлежащих нам во Франции владений, так и благодаря нашим новым завоеваниям. Таким образом, два или три столетия тому назад в нашем языке было, по-видимому, больше французской примеси, чем сейчас. Многие слова были впоследствии отвергнуты, некоторые – уже со времени Спенсера, хотя у нас сохранилось еще немало слов, давно уже устаревших во Франции. Я мог бы привести несколько примеров того и другого рода, будь они хоть сколько-нибудь полезны или занимательны.
Исследование различных обстоятельств, в силу которых может изменяться язык страны, увлекло бы меня в весьма пространную область. Я отмечу только, что у латинского, французского и английского языков была, по-видимому, одинаковая судьба. Первый со времен Ромула до Юлия Цезаря подвергался непрерывным изменениям. Из того, что мы читаем у писателей, случайно затронувших этот вопрос, так же как из отдельных отрывков древних законов, ясно, что латинский язык, на котором говорили за три столетия до Туллия, был столь же непонятен в его время, как английский или французский языки и трехсотлетней давности непонятны нам сейчас. А со времени Вильгельма Завоевателя (то есть немногим менее чем за семьсот лет) оба эти языка изменились не меньше, чем латинский за такой же период времени. Будут ли наш язык или французский разрушаться с той же быстротой, что и латинский, – вопрос, который может вызвать больше споров, чем он заслуживает. Порча латинского объясняется многими причинами, например переходом к тираническому образу правления, погубившему красноречие, так как не было больше нужды поощрять народных ораторов; предоставлением жителям многих городов в Галлии, Испании и Германии, а также в других далеких странах, вплоть до Азии, не только гражданства города Рима, но и права занимать различные должности, что привело в Рим множество чужеземных искателей удачи; раболепством сената и народа, вследствие чего остроумие и красноречие превратились в славословие – пустейшее из всех занятий; величайшей испорченностью нравов и проникновением чужеземных предметов роскоши вместе с чужеземными словами для их обозначения. Можно было бы указать еще на несколько других причин, не говоря уже о вторжениях готов и вандалов, значение коих слишком очевидно, чтобы нужно было на них останавливаться особо.
Язык римлян достиг высокого совершенства прежде, чем он начал приходить в упадок. А французский язык за последние пятьдесят лет подвергся такой тщательной отделке, какую он только в состоянии выдержать; но он, по-видимому, приходит в упадок вследствие природной непоследовательности этого народа и из-за особого пристрастия некоторых авторов недавнего времени злоупотреблять жаргонными словами – самым гибельным средством искажения языка. Покойный Лабрюйер, прославленный среди французов писатель, пользуется многими новыми словами, коих нет ни в одном из ранее составленных общих словарей. Английский язык, однако, не достиг еще такой степени совершенства, чтобы нам следовало опасаться его упадка. А если наш язык достигнет определенного предела утонченности, то, возможно, найдутся способы закрепить его навечно или по крайней мере до той поры, когда мы не подвергнемся вторжению и наша страна не будет завоевана другим государством. Но даже в последнем случае лучшие наши творения, вероятно, тщательно хранились бы, и их приучились бы ценить, а их сочинители приобрели бы бессмертие.
Однако даже и без подобных переворотов (коим, мне думается, мы менее подвержены, чем континентальные королевства) я не вижу необходимости в том, чтобы язык постоянно менялся, ибо можно привести множество примеров обратного. От Гомера до Плутарха прошло свыше тысячи лет, и можно признать, что по крайней мере в течение этого времени и неизвестно сколько веков до того чистота греческого языка сохранилась. Колонии греков простирались по всему побережью Малой Азии вплоть до северных ее частей, расположенных у Черного моря, на все острова Эгейского и на некоторые острова Средиземного моря, где в течение многих веков, даже после того как они стали римскими колониями, греческий язык сохранялся неизменным до той поры, пока после падения империи греки не были покорены варварскими народами.
У китайцев есть книги на языке двухтысячелетней давности, и даже частые нашествия татар не смогли изменить его. Немецкий, испанский и итальянский языки за последние несколько веков подверглись незначительным изменениям или не изменились вовсе. Мне ничего не известно о других европейских языках, да и нет особых причин их рассматривать.
Завершив этот обзор, я возвращаюсь к рассуждениям о нашем собственном языке и желал бы смиренно предложить их вниманию вашей светлости. По моему мнению, период, в который английский язык достиг своего наибольшего совершенства, начинается с первых лет правления королевы Елизаветы и кончается великим мятежом сорок второго года. Правда, слог и мысли были тогда очень дурного вкуса, в особенности при короле Якове I, но, кажется, обрели пристойность в первые годы правления его преемника, который, обладая и многими другими качествами превосходного монарха, был великим покровителем просвещения. Я имею основания сомневаться в том, что со времени междоусобной войны порча нашего языка не уравновесила по меньшей мере тех улучшений, которые мы в него внесли. Лишь немногие из лучших авторов нашего века полностью избежали этой порчи. В период узурпации жаргон фанатиков настолько проник во все сочинения, что от него невозможно было избавиться в течение многих последующих лет. Затем последовала пришедшая с Реставрацией распущенность, которая, пагубно отразившись на нашей религии и морали, губительно сказалась и на нашем языке. Едва ли улучшению языка мог содействовать двор Карла II, состоявший либо из людей, которые последовали за ним в изгнание, либо из тех, кто слишком наслушался жаргона фанатических времен, либо молодежи, воспитанной во Франции. Так что двор, который обычно был образцом пристойной и правильной речи, стал, и продолжает с тех пор оставаться, худшей в Англии школой языка. Он будет таким и впредь, пока не станут с большей заботой относиться к воспитанию дворянской молодежи, дабы она могла выходить в свет, владея некоторыми основами словесных наук, и стать образцом просвещенности. В какой мере этот недостаток отразился на нашем языке, можно судить по пьесам и другим развлекательным сочинениям, написанным за последние пятьдесят лет. Они в избытке наполнены жеманными речами, недавно выдуманными словами, заимствованными из придворного языка или у тех, кто, слывя остроумцами и весельчаками, считает себя вправе во всем предписывать законы. Многие из этих утонченностей давно уже устарели и едва ли понятны теперь, что неудивительно, так как они были созданы единственно невежеством и прихотью.
