Его рука легла мне на низ живота, ладонь была обжигающе тёплой даже через халат.

— Буду высвобождать всего себя. Ночью. Пять... десять раз... — его глаза сверкнули в полумраке, — ...пока не буду сыт.

От этой откровенности, от этой животной, безжалостной правды у меня перехватило дыхание. Это не была игра в соблазнение. Это был голод. Древний инстинкт, который нельзя было обмануть переговорами. Ограничивая его временем, я лишь сжимала пружину, которая теперь грозила разорвать меня на части в отведённые ему часы.

Я смотрела на него, на этого могущественного дракона, смотрящего на меня голодными глазами, и понимала, что проиграла. Не потому что была слаба, а потому что пыталась спорить с ураганом, пытаясь оговорить время и силу его удара.

— Может, ещё днём перехвачу тебя где-нибудь в душевой, — добавил он с невинным видом, будто предлагал прогуляться в парке.

Я пискнула. Коротко, беспомощно, совсем по-звериному. Представление о том, что он может ворваться в моё единственное дневное убежище, в место, где я должна была быть просто студенткой, заставило кровь броситься в лицо.

— Ты не посмеешь! — выдохнула я, но в моём голосе не было уверенности, только паническое смущение.

Он только рассмеялся, довольный произведённым эффектом.

— А кто мне запретит? — он поднял бровь. — Я здесь ректор. И твоя пара. Мои права... весьма обширны.

Его взгляд скользнул по мне, и мне почудилось, что он уже мысленно видит меня там, под струями воды, такую же беззащитную, как и сейчас.

— Но... но это неправильно! — попыталась я найти хоть какой-то аргумент.

— По чьим меркам? — парировал он, его ухмылка стала шире. — По меркам людей? Я не человек, Диана. И ты — тоже, не до конца. Наши правила... другие.

Он сделал шаг назад, давая мне передышку, но его взгляд по-прежнему держал меня в плену.

— Так что будь готова, моя сладкая. Днём ты можешь притворяться кем угодно. Но никогда не знаешь, в какой момент твой дракон решит... перекусить.

Я сглотнула. Комок в горле был горьким и сладким одновременно. Все мои попытки отстоять своё пространство, свои правила, разбивались о каменную стену его воли, его природы.

— Ты сладкая, весьма, Диана, — его голос прозвучал уже без насмешки, а с какой-то странной, безграничной нежностью, что растапливала последние льдинки внутри. — И моя тяга к тебе никогда не остынет.

Он прикоснулся к моей щеке, и на этот раз его пальцы были нежными, почти благоговейными.

— Смирись.

В этом одном слове не было приказа. Не было угрозы. Было... предложение. Приглашение перестать бороться и просто принять то, что было между нами. Принять его голод, его силу, его собственничество. И ту нежность, что скрывалась за всем этим.

Я медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И в ответ его улыбка стала мягкой, настоящей, лишённой всякого хищного торжества. Он видел мою капитуляцию. И принимал её как данность.

— Хорошая девочка, — прошептал он и притянул меня к себе, уже не как охотник добычу, а как... свою пару. Ту, что нашёл после долгих лет поисков.

— Да, и жить я буду в своей спальне! — выпалила я, делая последний, отчаянный бросок к свободе. — В общежитии девочек!

Его лицо мгновенно окаменело. Вся прежняя нежность испарилась, сменившись холодной, драконьей яростью.

— Нет! — его голос прозвучал как удар хлыста, от которого я инстинктивно отпрянула.

— Да! — не сдавалась я, сжимая кулаки.

— Диана, ты меня извести решила? — он произнёс это сквозь зубы, и в его глазах бушевала буря.

— Я хочу нормальной студенческой жизни! — крикнула я, и в голосе моём прозвучали слёзы. Не от страха, а от отчаяния. Я не хотела терять всё, что составляло мою жизнь до него.

— Поздно! — его ответ был безжалостным и окончательным.

— Но...

— Диана, — он перебил меня, и в его голосе снова зазвучала та самая, неумолимая сталь. — Здесь.

Он указал пальцем на пол между нами, но смысл был ясен — здесь, в его покоях, в его мире.

— Нет! — это был уже не крик, а последний, отчаянный выдох. Я развернулась и рванула к двери, не зная, что буду делать, если она окажется запертой, но не в силах больше оставаться.

Я не успела сделать и двух шагов. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, как мёд. Мои ноги замедлились, будто я бежала по густой грязи. Я пыталась двигаться вперёд, но не могла. Это была его магия. Не грубая сила, а мягкое, но абсолютное подавление.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться, с бешено колотящимся сердцем. И тогда я услышала его шаги за спиной. Медленные. Уверенные.

Он подошёл вплотную. Его руки легли на мои плечи.

— Здесь, — повторил он тихо, и в этом слове не было больше гнева. Была лишь усталая, непоколебимая правда. — Ты будешь жить здесь. Со мной. Это не обсуждается.

— Андор, это принуждение! — голос мой сломался, и по щекам, наконец, потекли горячие, горькие слезы. — Я так не хочу!

Я стояла, опустив голову, и всё моё сопротивление, вся ярость и страх вышли наружу в этом тихом плаче. Я ожидала его гнева, его привычного напора.

Но вместо этого он... отступил.

Его руки с моих плеч исчезли. Я услышала, как он делает шаг назад. Воздух вокруг снова стал лёгким, магия, сковывавшая меня, рассеялась. Я робко подняла на него взгляд. Он стоял, глядя на меня, и на его лице не было ни гнева, ни торжества. Было... что-то сложное. Почти... боль.

— Прости, Диан, — его голос прозвучал тихо и непривычно глухо. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была усталость, которой я никогда раньше у него не видела. — Это... дракон.

В этих двух словах была не оправдание, а горькое признание. Признание того, что его природа, его инстинкты были сильнее его желания казаться цивилизованным. Что его «хочу» было громче моего. Что та самая «тяга», о которой он говорил, была не просто страстью, а физиологической необходимостью, с которой он не мог спорить.

— Я не могу... отпустить, — прошептал он, и в его золотистых глазах я увидела не хищника, а существо, запертое в клетке собственной сущности. — Даже если бы захотел. Это... больно. Физически.

Он смотрел на мои слёзы, и, казалось, они причиняли ему настоящую физическую боль.

— Я попробую... — он сделал паузу, подбирая слова. — Я попробую дать тебе больше пространства. Но жить здесь... это не прихоть, Диана. Это... потребность. Моя потребность быть рядом с тобой. Всегда.

Впервые он говорил со мной не как с добычей или загадкой, а как с равной. И впервые я увидела не всемогущего дракона, а... самца, отчаянно пытающегося совладать с огнём внутри и не сжечь ту, что была ему дорога. И от этого зрелища что-то дрогнуло во мне.

— Андор, ничего не случится, если я буду в общежитии, — попробовала я в последний раз, уже без надежды. — Это же недалеко.

— Далеко, — его ответ был мгновенным и плоским. Взгляд стал твёрдым. Для него любое расстояние, разделявшее нас, было неприемлемым.

— Андор?

— Нет. Здесь. — он рыкнул, низко и окончательно. В его глазах снова вспыхнул тот самый, первобытный огонь, напоминая, что компромисс имеет свои пределы.

Я вздохнула, чувствуя, как последние силы покидают меня. «Мда, эту стену не пробить...» — пронеслось в голове с горькой покорностью. Он был прав. Спорить с его природой было всё равно что пытаться остановить прилив.

— Ладно, — выдохнула я, опуская плечи в знак капитуляции. Но в моём голосе прозвучала крошечная, но твёрдая нота. — Но к Наташе не подселяй никого! Я там буду днем зависать!

Я смотрела на него, ожидая нового взрыва, нового «нет». Но он, к моему удивлению, замер, изучая моё лицо. Видимо, он увидел в моих глазах, что это мой последний, самый важный рубеж. Та самая «нормальная студенческая жизнь», за которую я так цеплялась, сводилась теперь к этому — к возможности проводить время с подругой в своей старой комнате.

Молчание затянулось. Затем он медленно кивнул.