— Вечер добрый, господа, — я дружелюбно улыбнулся в небольшое отверстие в оконце. — Княжич Мамонов. Мне к Петру Григорьевичу.
Смысла таить своё имя не видел. Бирюков сразу предупредил, что Брюс узнает о визите, пусть и чуть попозже. Самое интересное, о цесаревиче или об императоре Глава ОК не обмолвился. Уже хорошо.
— Костя, проводи гостя, — прапорщик слегка повернул голову, обращаясь к одному из охранников, — а я пока майора предупрежу.
Как здорово! Никаких проволочек и бюрократии! Полезно генералам коньяк дарить, очень полезно!
Когда выделенный для меня провожатый вышел из дежурки, щёлкнул стопор, и я спокойно миновал вертушку. Не говоря ни слова, вояка поправил ремень короткоствольного автомата и показал жестом, чтобы я шёл первым. Мы пересекли двор и оказались возле знакомой двери, перекрывающей вход в особняк.
— Сейчас откроют, — подал голос охранник.
Вот тебе и режимный объект! Никаких доскональных и въедливых проверок, требований спецпропусков, жетонов, документов и прочих идентифицирующих личность бумаг. Или репутация старинного особняка сама по себе является хорошей защитой? Ну, не знаю. К Булгаковым, к примеру, так легко не попасть. Пока не вытянут все жилы, не выяснят, кто ты такой — не запустят на территорию. А ведь ещё и проверку на «чужую личину» обязательно устроят. Хотя… опять же нужно учитывать сложившуюся за века репутацию Особой Канцелярии. Не удивлюсь, если сами служащие распускают всякие нелепицы про неё.
Эта дверь тоже открылась, как по мановению волшебной палочки. За нею стоял офицер с майорскими звёздами на погонах. Он внимательно поглядел на меня и приказал сопровождающему:
— Свободен, боец.
— Есть! — тот козырнул, развернулся и пошагал обратно в сторожку.
— А ты заходи, не стой на пороге, — проворчал майор, пропуская меня внутрь.
Дверь за моей спиной с сытым щелчком захлопнулась.
— Телефон, амулеты, прочие магические штучки, равно как и технические средства записи прошу оставить здесь, — офицер кивнул в сторону административной стойки. Помощник главного дежурного поставил передо мной коробку, в которую я положил мобильник.
— Часы есть? — спросил майор, стоя за моей спиной.
— А часы-то зачем?
— Многие умельцы под часы маскируют магические артефакты, — снизошёл до пояснения офицер. — Думаю, вам не составит труда оставить их здесь, а потом забрать.
— Как скажете, господин майор, — я не стал возражать и расстегнул браслет. Часы легли в коробку рядом с телефоном. — Всё, я чист.
— Идёмте, княжич, — кивнул тот, даже не став проверять «пищалкой», что висела у него на поясе. А зря. Вдруг я решусь пронести в здание какой-нибудь хитроумный магический артефакт? Ладно, не буду считать себя умнее тех, кто создавал систему безопасности для тюрьмы. Возможно, меня уже просветили со всех сторон, пока я нахожусь в холле.
— А Пётр Григорьевич разве не будет сопровождать нас в нижний сектор? — спросил майора, когда он повёл меня не наверх, в кабинет генерала, а сразу в подвал.
— Он дал мне все инструкции, не переживайте, — был ответ.
Как-то не по себе. А вдруг мой сопровождающий банально забудет обо мне, пока я сижу в камере? И всё, хана котёнку, «обесточит» она моё ядро. Поёжился, пока шёл следом за офицером. Чего только не передумал.
Мы повторили весь маршрут, как и в прошлый раз. Майор остановился перед знакомой камерой, открыл дверь и жестом предложил заходить.
— Я могу увеличить время до десяти минут? — поинтересовался я, глядя на тускло светящиеся соты, облепившие стены, пол и потолок.
— Ни в коем случае! Мне дали чёткие инструкции выпустить вас через пять минут, — строго посмотрел на меня сотрудник ОК. — Поэтому дверь откроется ровно тогда, когда подойдёт время.
— Шесть минут, — попробовал поторговаться я и сразу же поднял руки, увидев заигравшие на скулах офицера желваки. — Понял, глупость сморозил.
— Не считайте себя умнее тех, кто проектировал все эти камеры, — снизошёл до пояснения майор. — Вы, молодой человек, что же, собираетесь провести ритуал самоуничтожения искры? Вижу, не горите желанием. Прошу, заходите и устраивайтесь.
— Секунду, — мне уже давно пришла в голову одна безумная идея, основанная на прочитанных книгах и старинных трактатах. Что, если в момент отсечения магии понизить энергетическую составляющую ядра? Довести его до состояния остывающего костра, когда угли ещё рдеют, но уже начинают покрываться сизым пеплом? То есть сыграть от обратного. Ведь во время процедуры оно всё равно не может функционировать в полном объёме, то есть полностью укрывается от блокирующих волн. Система (если так можно назвать камеру с сотами) не обратит на ядро внимание. А вот что будет дальше, я не знаю. Рискую? Да. Но риск в таком случае может обернуться как провалом, так и взрывным ростом объёма. Если же не получится, я спокойно выйду наружу и вернусь сюда через полгода без всяких безумных идей. Антимагу позволено многое, в том числе и экспериментировать. Никто не спросит с меня за ошибки. Разве только сам буду страдать из-за них.
Почувствовав, что ядро практически перестало «дышать» под моим ментальным воздействием, я шагнул внутрь и сел на голую кровать со свёрнутым матрасом. Интересно, в прошлый раз она была застелена, что указывало на проживавшего здесь узника. Просто во время нашего визита его куда-то перевели. Но где он теперь? Умер? Или выпустили на волю, убедившись, что ждать неприятностей от человека, прошедшего процедуру гашения искры, больше не нужно? Могу ошибаться, это всё нервы. Как бы не хотелось казаться спокойным, потряхивало меня неслабо.
Дверь ещё не успела с тяжёлым стуком закрыться, а я уже вошёл в медитативное состояние, не давая ядру своевольничать. Теперь я простой человек, без искры и прочих Даров чародейства. Как поведёт себя Система?
Первое, что я ощутил — это оглушающая тишина. Когда привыкаешь к постоянному «шуму» магического или ментального поля, к его вибрациям и потокам, исчезновение всего этого разнообразного фона может вызвать панику. Ты буквально глохнешь и слепнешь на уровне восприятия. Мир становится плоским, двухмерным, лишённым глубины, красоты, цвета и даже тех измерений, в которых пребываешь, когда используешь магию. Или антимагию. Она ведь тоже часть меня.
Так как подобную процедуру я уже проходил вместе с господином Брюсом, то постарался спокойно воспринять изменения, происходящие на тончайшем энергетическом уровне. Странным было то, что меня стало легонько подташнивать, голова закружилась. Наверное, из-за того, что мозг отказывался воспринимать реальность, лишённую так называемых входных данных. Ячеистые стены начали расплываться, менять свою структуру, словно невидимому скульптору не понравилась первоначальная идея с внутренней облицовкой блокирующей камеры, и он начал созидать нечто новое. Я опустил голову и закрыл глаза, чтобы справиться с паникой от происходящих метаморфоз. Такого в прошлый раз не было! Каким-то образом «гашение» Дара отразилось на физиологии организма! Я просто не мог использовать его для снятия негативных процессов, происходящих внутри. А ещё мне приходилось изо всех сил удерживать ядро в «спящем» режиме, не давая соприкасаться с блокирующим воздействием камеры!
Теперь на меня обрушился груз собственных ощущений. Я чувствовал сокращение каждой мышцы, усталость некоторых из них, каждый ушиб, когда-либо полученный, саднящее чувство боли от заживших ранок. Дыхание стало тяжёлым, будто я сейчас находился на большой высоте, где не хватает кислорода. А потом захотелось есть и пить одновременно. Источник подпитки исчез, возникло звериное, даже первобытное чувство голода и жажды, хотя я точно знал, что хорошо покушал перед поездкой. Скорее всего, это было желание вкусить иной энергии, природной, кою я всегда получал извне.
Сказать, что я испытал страх — ничего не сказать. Это был самый настоящий, чистейший животный ужас перед неизведанным, когда остаёшься беспомощным перед силой, готовой раздавить тебя, как муравья. Абсолютная обнажённость, беззащитность и уязвимость жертвы в клетке с тигром. И не цирковым, а тем, кто властвует в джунглях или таёжной глуши. Кстати, уссурийские тигры гораздо крупнее бенгальских! Что за чушь сейчас лезет в голову? Да, нужно думать о чём угодно, лишь бы остановить падение в жуткую черноту собственных страхов. Сердцебиение участилось, на лбу выступил холодный пот, руки задрожали так сильно, что пришлось зажать их коленями.
