— Ложь! — заорал Демидов. — Ты ее запугал! Выведи ее! Пусть она сама скажет! Я не уеду, пока не заберу ее!

В этот момент я почувствовал движение рядом. Анна поднялась на мостки. Она была бледна, но губы ее были сжаты в тонкую линию, а в глазах горел холодный огонёк. Она была одета в простой полушубок, на голове — пуховый платок, но держалась она сейчас так, словно на ней было бальное платье, а вокруг — паркет Зимнего дворца.

Она подошла к краю частокола и посмотрела вниз, на беснующегося дядю.

— Я здесь, Павел Николаевич, — ее голос прозвенел в тишине чисто и ясно.

Демидов осекся. Он уставился на нее, и его лицо исказила гримаса мнимого страдания.

— Аня! Дурочка! — запричитал он, меняя тон. — Что они с тобой сделали? Посмотри на себя! Ты же в лохмотьях! Возвращайся домой! Я всё прощу! Это этот негодяй тебя сбил с пути, я знаю! Мы поедем в Тагил, потом в Петербург…

— Хватит ломать комедию, дядя, — оборвала она его спокойно. — Я никуда с вами не поеду. Ни в Тагил, ни в Петербург, ни в золотую клетку. Я работаю здесь. Я живу здесь. И я счастлива здесь.

— Ты не понимаешь, что говоришь! — рявкнул Демидов, теряя терпение. — Ты позоришь род! Ты живешь с мужиком! Я заберу тебя силой, ради твоего же блага!

Анна перегнулась через перила.

— Пошел ты к чертовой матери, дядя! — выкрикнула она.

Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Демидовские головорезы, сидевшие в седлах, замерли. Услышать такое от благовоспитанной барышни в адрес хозяина Урала… Это было немыслимо.

А потом грянул хохот.

Сначала засмеялся Игнат — гулко, басовито. Потом захохотали казаки на стенах. Смех подхватили рабочие внизу. Сотни глоток ржали в голос, свистели и улюлюкали. Смеялись над всесильным Демидовым, которого прилюдно послала хрупкая девчонка.

— Слыхали⁈ К матери!

— Ай да барышня!

— Утерла нос!

Демидов сидел в седле, багровея до черноты. Его авторитет, который он ковал годами страха и денег, рассыпался в прах под этот хохот. Он медленно потянул саблю из ножен. Его люди тоже зашевелились, хватаясь за карабины.

Ситуация накалилась до предела. Смех стих. Щелкнули затворы. Савельев возле меня поднял руку, готовясь дать команду «пли». Демидов был в ловушке, но в своем бешенстве он этого не понимал. Сейчас прольется кровь.

И тут случилось непредвиденное.

— Андрей Петрович! — истошный крик дозорного с другой, южной стороны. — От города едут!

— Кто⁈ — рявкнул я, не сводя глаз с Демидова.

— Казенные! Жандармы! Скачут во весь опор!

Я замер. Жандармы? От Есина? Или… И почему не было сигнала от «Глаза»⁈

Демидов тоже услышал крик. Он обернулся, его рука с полуобнаженной саблей застыла.

Я скосил взгляд на крыльцо, где стояла моя радистка Аня и было видно, как она сжимала в своём маленьком кулачке кусочек бумаги — явно радиограмма. Но события, которые развернулись тут, на стене, не позволили ей вмешаться.

Из-за поворота дороги, ведущей к Екатеринбургскому тракту, вылетел небольшой отряд. Впереди, на взмыленной лошади, скакал офицер в мундире фельдъегерского корпуса — узнаваемая зеленая форма с серебряным шитьем. За ним — четверка жандармов в полной амуниции.

Они неслись прямо к нашей готовой к бою сцене. Увидев вооруженный отряд Демидова у ворот, офицер осадил коня, подняв тучу снежной пыли. Жандармы тут же взяли карабины на изготовку.

— Именем Государя! — гаркнул фельдъегерь зычным голосом, перекрывающим храп коней. — Кто такие⁈ Опустить оружие!

Демидовские наемники растерянно переглянулись. Одно дело — пугать старателей, и совсем другое — целиться в государевых людей. Стволы карабинов неуверенно опустились.

Офицер перевел взгляд на частокол, на меня.

— Где господин Воронов⁈ Пакет государственной важности! Срочно!

Я почувствовал, как напряжение, сжимавшее грудь, немного отпустило, сменившись ледяным расчетом.

— Я Воронов! — крикнул я сверху. — Ворота открыты для государева посланника! Прошу!

— Открыть ворота! — скомандовал я Игнату.

Тяжелые створки медленно поползли в стороны. Но ровно настолько, чтобы пропустить пятерых всадников.

Фельдъегерь тронул коня и галопом влетел на двор. Жандармы последовали за ним. Я жестом показал оставить створку чуть приоткрытой, чтобы Демидов всё видел, но войти не мог.

Я сбежал вниз по ступеням. Офицер уже спрыгнул с коня, отряхивая шинель. Лицо у него было усталое, но важное — человек вез не просто письмо, а волю Империи.

Демидов остался за порогом, глядя на нас сквозь щель в воротах. Глаза у него стали круглыми, как два чайных блюдца. Он не понимал, что происходит. Государственный курьер? Ко мне? В эту глушь?

Я подошел к офицеру.

— Андрей Петрович Воронов, к вашим услугам.

— Фельдъегерь Его Императорского Величества, поручик Волков, — козырнул он.

Затем он оглянулся на ворота, за которыми виднелась угрюмая толпа всадников Демидова, и на моих людей на стенах, державших их под прицелом.

— А позвольте полюбопытствовать, господин Воронов, — спросил он, приподняв бровь. — Что это у вас там за… маневры? Осада? Бунт?

Я улыбнулся самой обезоруживающей улыбкой, на которую был способен.

— Ну что вы, поручик. Обычное дело на Урале. Недовольные конкуренты. Зависть — грех, но что поделать. Приехали вот, права качают, шумели… Но, как видите, мы держим оборону исключительно в рамках закона.

Поручик хмыкнул, бросив еще один взгляд на багровое лицо Демидова, маячившее в проеме.

— Конкуренты, говорите… Ну-ну. Мне это передать по инстанции?

— Да, в общем, можно, — кивнул я. — Лишним не будет. Пусть в Петербурге знают, в каких условиях приходится ковать мощь державы. Так с чем пожаловали? — я перевел разговор в деловое русло, не давая ему углубиться в детали моего противостояния с «королем Урала».

Поручик расстегнул планшет и достал плотный пакет, обмотанный бечевой и запечатанный красным сургучом с двуглавым орлом.

— Вам пакет. Лично в руки. От Николая Павловича. С личным предписанием Великого Князя.

У меня перехватило дыхание. От Николая. Лично.

— Отвечать нужно? — спросил я, принимая пакет. Он был тяжелым.

— Обязательно, — тон поручика стал стальным. — Мне велено без подписанных документов не возвращаться. Жду здесь.

Я кивнул и сломал сургучную печать. Пальцы чуть дрогнули. Развернул плотную, хрустящую бумагу.

Это было не письмо. Это был документ на гербовом бланке с золотым тиснением.

Сверху крупными буквами: «ПАТЕНТ».

Я быстро пробежал глазами текст.

«…Сим удостоверяется исключительное право инженера Андрея Петровича Воронова на изобретение „Устройства для передачи сигналов посредством электрической искры без проводов“… Признается государственной тайной и приоритетным проектом Российской Империи… Находится под личным покровительством Его Высочества Великого Князя Николая Павловича…»

А ниже приписка, сделанная знакомым твердым почерком самого Николая:

«Время не ждет, Андрей Петрович. Патент — ваш щит, но меч вы должны выковать сами. Жду результата к весне. Часы тикают».

Я поднял глаза. Демидов всё еще стоял у ворот, вытягивая шею, пытаясь понять, что это за бумага, которая заставила фельдъегеря вытянуться во фрунт передо мной.

Я медленно свернул документ. Это была охранная грамота. Теперь любое нападение на меня или мой завод трактовалось не как спор хозяйствующих субъектов, а как саботаж государственного оборонного заказа. Это была «крыша» самого высокого уровня.

Но это был и дамоклов меч. Николай прозрачно намекнул: я дал тебе защиту, теперь давай мне радио. Или защита исчезнет так же быстро, как появилась.

— Степан! — крикнул я. — Перо и чернила! Нужно подписать второй экземпляр и приемку.

Я повернулся к поручику.

— Передайте Его Высочеству мою глубочайшую признательность. И скажите: всё будет, как и обговаривали.

Поручик кивнул.

Я посмотрел на ворота. Демидов, поняв, что здесь происходит что-то, что ему совсем не по зубам, что-то, связанное с самим Петербургом, и Великим Князем, дернул поводья. Его лицо выражало смесь ненависти и суеверного ужаса. Он развернул коня.