Игнат вернулся быстро. Лицо его было каменным, но в глазах я читал тревогу. Он подошел к окну, аккуратно отогнул край занавески, в который уже раз за день.

— Андрей Петрович, — позвал он тихо.

Я подошел.

— Что там?

— Гляньте. Вон, у фонарного столба, и там, напротив лабаза.

Я присмотрелся. Действительно. Две фигуры. Стоят открыто, не прячась по подворотням, как демидовские шпики. Одеты в штатское, но выправку ничем не скроешь — стоят прямо, смотрят прямо на наши окна. Один курит трубку, другой просто сложил руки на груди.

— Новые? — спросил я.

— Новые, — подтвердил Игнат. — И ведут себя нагло. Не боятся, что заметим. Наоборот, показывают: мы здесь, мы видим.

— Это не Демидов, — медленно проговорил я, отходя от окна. — У Демидова таких людей нет. Это люди Николая Павловича. Жандармы или тайная канцелярия.

Степан, услышав это, тихо охнул и осел на стул.

— Охраняют? — спросил он с надеждой.

— Конвоируют, — отрезал я. — Чтобы я не сбежал раньше времени. И чтобы меня, не дай бог, не пристрелили по дороге демидовские молодчики до того, как я покажу Князю «чудо». Будущий Император не любит, когда его игрушки ломают другие дети.

Я прошелся по комнате. Ситуация была двоякая. С одной стороны, я был под колпаком. Шаг влево, шаг вправо — и эти молодчики у столба быстро объяснят мне, где мое место. С другой стороны, под этим колпаком я был в безопасности от прямой атаки Демидова. Нападать на объект, который пасет личная охрана Великого Князя, Павел Николаевич не рискнет. Кишка тонка.

Но нервы это не успокаивало. Ощущение было таким, будто меня заперли в клетке с тигром и сказали: «Погладь кису, только осторожно».

Я сел за стол и снова взял записку с «Глаза». Угольная пыль осталась на пальцах.

— Ну что ж, — сказал я вслух, обращаясь скорее к самому себе. — Машины готовы. Люди готовы. Радио… радио работает.

Я посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали. Не от страха — от адреналина. От того предстартового мандража, который я знал по своей прошлой жизни, перед сложным рейсом по тундре или перед тяжелой сменой на «Скорой». Когда ты понимаешь, что сделал всё, что мог, и теперь остается только ждать удара гонга.

— Игнат, — скомандовал я, вытирая руки платком. — Проверь оружие. Степан, собирай бумаги. Мы ничего не оставляем здесь. Завтра утром за нами приедут. И я хочу быть готовым выйти через парадную дверь, как хозяин, а не как беглец.

Мне оставалось только надеяться, что царево око, смотрящее сейчас на мои окна, завтра увидит то, что ему понравится. Иначе эти «соглядатаи» у столба станут моими конвоирами на каторгу.

Офицер с золотыми аксельбантами возник на пороге нашей конторы ровно в восемь утра — пунктуальный, накрахмаленный и невозмутимый, как статуя Командора. Он сухо сообщил, что выезд назначен через час от резиденции губернатора, и, щелкнув каблуками, исчез, оставив после себя запах дорогого табака и ощущение неотвратимости.

Мы собрались быстро. Степан, бледный после бессонной ночи, но чисто выбритый и в свежем сюртуке, судорожно проверял застежки на портфеле. Игнат, мрачный и собранный, проверял своих людей. Я же чувствовал странное спокойствие — то самое, которое накрывает перед прыжком в ледяную воду. Выбора больше нет, осталось только нырнуть.

У резиденции нас ждало зрелище, достойное парада на Марсовом поле. Четыре кареты, сверкающие лаком даже в пасмурную погоду, взвод конных лейб-гвардейцев в безупречных мундирах, от которых рябило в глазах, и целая свита адъютантов. Мои казаки и «волки» Игната, в своих добротных, но простых армяках и с разношерстным оружием, смотрелись на этом фоне диковато, словно банда пугачевцев, случайно затесавшаяся на бал. Однако Николай Павлович, окидывая взглядом строй, задержал внимание именно на них. В его ледяном взгляде промелькнуло одобрение — он ценил боеспособность выше лоска.

Меня и трясущегося Есина действительно пригласили в головную карету. Это была честь, от которой хотелось выть. Сидеть в замкнутом пространстве с будущим самодержцем всероссийским — удовольствие сомнительное.

Внутри карета была обита красным бархатом. Николай занял место по ходу движения, нам с губернатором пришлось сесть напротив. Есин вжался в угол, стараясь слиться с обивкой, я же сел прямо, встречая тяжелый взгляд Великого Князя.

Как только колеса загрохотали по брусчатке, Николай отложил в сторону папку с бумагами и посмотрел на меня.

— Итак, господин Воронов, — начал он без предисловий. — Пока мы трясемся по вашим уральским ухабам, просветите меня насчет паровой тяги. Я читал отчеты Ползунова, но они безнадежно устарели. Вы утверждаете, что используете давление в три атмосферы. Не боитесь разрыва котла?

— Боюсь, Ваше Высочество, — честно ответил я. — Страх — лучший предохранительный клапан. Наши первые котлы — из Тулы. А уже в своих мы используем клепанные соединения внахлест с двойным прочеканиванием швов. Плюс — цилиндрическая форма котла, она лучше держит давление, чем «сундуки» Уатта.

Дискуссия завязалась мгновенно. Николай оказался въедливым собеседником. Он не плавал в терминах, он требовал цифры: расход угля на пуд воды, диаметр поршня, ход штока, марка стали для шатунов. Есин лишь хлопал глазами, переводя взгляд с меня на Великого Князя, словно на диковинных зверей, говоривших на птичьем языке.

Я отвечал четко, местами упрощая, местами прибегая к аналогиям из будущего, адаптированным под этот век.

— Вы говорите об эксцентрике для управления золотником, — Николай нахмурился, рисуя пальцем в воздухе схему. — Это изящнее, чем рычажная система. Но требует высочайшей точности обработки.

— У нас есть токарный станок с суппортом, Ваше Высочество. Самодельный, но точный.

— С суппортом? Нартовским?

— Модернизированным.

Мы проговорили часа два, не замечая дороги. Для Николая это была отдушина — возможность поговорить с практиком, а не с придворным лизоблюдом. Для меня — способ доказать, что я не шарлатан.

Кортеж замедлил ход. Мы подъезжали к посту на моей дороги — сторожке «Глаз». Сруб стоял на пригорке, массивный, приземистый, с узкими бойницами вместо окон и высокой мачтой антенны, замаскированной под флагшток. Вокруг был расчищен сектор обстрела, лес вырублен на пятьдесят саженей.

Николай выглянул в окно.

— Что это? — спросил он, указывая на сруб. — Похоже на блокгауз.

— Сторожевой сруб, Ваше Высочество, — пояснил я. — «Глаз». Выполняет охранную функцию по обеспечению безопасности тракта. Тут дежурит сменный гарнизон, есть запас пороха и воды. В случае нападения разбойников могут продержаться до подхода подмоги или скрыто дать сигнал.

Великий Князь кивнул с явным удовлетворением.

— Разумно. Дороги в России — это вены, а разбойники — тромбы. Их надо вырезать. Система застав… да, это по-военному. Одобряю.

В дверях сруба появилась фигура дежурного. Это был Иван, старший караульный. Он вытянулся во фрунт, увидев кортеж. Я попросил разрешения выйти на минуту, якобы чтобы проверить порядок смены караула. Николай милостиво кивнул.

Как только я подошел к Ивану, тот, сохраняя каменное выражение лица и делая вид, что докладывает, незаметно вложил мне в руку сложенный листок бумаги.

— Для вас, Андрей Петрович. Шифровка пришла десять минут назад.

Я развернул записку, прикрывая её от глаз свиты полой плаща. Тест был написан углем.

«Ночью взяли группу. Шесть человек. Люди Демидова. Пытались пройти к главному шлюзу и к „мачтам“. При себе имели инструмент для порчи механизмов и зажигательные трубки. Хотели вывести из строя машину и повалить антенны. Решили, что связь идет по проводам внутри мачт. Взяли тихо, без шума и стрельбы. Казаки сработали чисто. Пленные сейчас в дальнем овощном погребе, связаны. Ждут решения. Что с ними делать? Архип.»

Холодок пробежал по спине. Демидов, старый паук, всё-таки решился. Понял, что я ускользаю, и ударил в самое сердце — по машине и по связи. Если бы они повалили антенны перед приездом Князя, я бы выглядел идиотом, кричащим в пустоту.