Остановился, прислушался. Внимательно просканировал окрестности: мелочь в кустах, птицы в кронах, что-то копошится у воды. Никаких гоблинов. Никаких крупных хищников. Ну, теоретически.

Но расслабляться было рано.

Я обошёл лагерь по широкой дуге, проверяя подходы. Следы — только мои, старые, полустёртые дождём. Ловушки — три из пяти сработали, но добычу растащили падальщики. Периметр — не нарушен, сигнальные верёвки на месте.

Гоблины сюда не добрались. Пока.

Рухнул на лежанку, чувствуя, как всё тело гудит от усталости. Хотелось просто лежать и не шевелиться следующие лет пятьсот.

Но желудок был категорически против такого плана.

Кое-как поднялся, дополз до погреба. Внутри — остатки экспериментов по сушке ягод, немного вяленой рыбы, горсть орехов. Не пир, но на первое время хватит. Заяц, опять же.

Развёл костёр, поставил в него горшок с водой, докинул несколько раскалённых головешек. Пока вода закипала, допотрошил зайца и вкинул вместе с остатками ягод.

Регенерация требовала топлива, и я не собирался её разочаровывать.

Ночь прошла беспокойно.

Я просыпался каждые полчаса, прислушиваясь к звукам леса. Охотничий инстинкт должен был предупредить об опасности, но всё равно каждый шорох заставлял вздрагивать. Снились гоблины — зелёные морды с клыками, жёлтые глаза, блеск металлических ножей.

Под утро забылся тяжёлым сном без сновидений. Проснулся от того, что солнце било прямо в глаза.

Первая мысль: «Жив».

Вторая: «Жрать».

Третья: «Надо что-то делать с этой зелёной заразой».

Осмотрел себя. Бедро — зажило, только розовый шрам и лёгкая боль при движении. Рёбра — уже не болят. Мелкие царапины — исчезли полностью.

Регенерация, я тебя обожаю. Серьёзно. Выходи за меня.

Следующие три дня я провёл в восстановлении и подготовке.

Первый день — еда. Охота, рыбалка, сбор всего съедобного в радиусе километра. Ловушки принесли ещё двух зайцев и какую-то птицу размером с курицу. Острогой добыл пяток рыбин. Нашёл заросли тех самых орехов и набил полную сумку.

К вечеру погребок был… ну, не забит под завязку, но смотрелся гораздо лучше. Хватит на неделю, если умеренно экономить. На три дня — если жрать как не в себя, что при активной регенерации весьма вероятно.

Второй день — оружие. Новое копьё из той же породы дерева, с наконечником из клыка болотного охотника. И ещё одно копьё — запасное. Потому что терять единственное оружие в бою — это очень, очень хреновая идея, я проверял.

Потом — стрелы. Много стрел. Двенадцать штук у меня было, сделал ещё полтора десятка. Наконечники — из кости, кремня, даже из зубов тех тварей, что попадались в ловушки. Не все одинаково хороши, но летают и втыкаются — а что ещё надо?

На третий день вернулся к тому месту, где произошла первая стычка с гоблинами. Осторожно, с максимальной скрытностью, готовый драпать при первых признаках опасности.

Трупы были на месте. Вернее, то, что от них осталось — падальщики неплохо поработали. Кости, обрывки одежды, пустые глазницы.

Чуть замутило, но я заставил себя обыскать останки. Один из ножей, который я выронил в бою, валялся в траве. Ещё нашёл мешочек с какими-то камешками — то ли валюта, то ли амулеты, хрен разберёшь.

Но, вообще-то, я сюда не за этим пришёл.

Поиск следа показал картину: карательный отряд прошёл здесь дня два назад. Потоптались вокруг трупов, пошарились в окрестностях, потом двинулись… на запад? Да, на запад, в сторону от моего лагеря.

Искали меня, не нашли, ушли в другом направлении.

Тупые зелёные ублюдки.

Но расслабляться было рано. Они вернутся. Рано или поздно — вернутся. Или пошлют новый отряд. Или…

Или я сам к ним приду. Ведь пока эти твари существуют — я не смогу спокойно жить в этом лесу. Буду постоянно оглядываться, ждать нападения, бояться каждой тени.

Нахуй такую жизнь.

Решение пришло внезапно, как щелчок выключателя. Я не буду сидеть и ждать. Я буду действовать. Не штурмовать их лагерь в лоб — это даже для меня слишком тупо. Но есть же и другие методы.

Вьетконг не даст соврать.

Я охотник, в конце концов. Значит, буду охотиться.

Следующая неделя прошла в подготовке.

Изучал окрестности гоблинского поселения — издалека, с максимальной осторожностью. Запоминал тропы, по которым ходили их патрули. Отмечал места, где они собирали еду, охотились, рыбачили.

У них была система — не такие уж и дикари, как оказалось. Патрули выходили дважды в день — на рассвете и перед закатом. Охотничьи группы уходили на целый день, возвращались с добычей. Рыбаки работали у реки, обычно по двое-трое.

И везде — возможности для засады.

Первую ловушку я поставил на тропе, которую использовали патрули. Не силок, понятное дело, кое-что посерьёзнее. Яма глубиной почти до колена, дно утыкано заострёнными кольями, сверху — тонкие ветки и листья. Классика жанра, проверенная тысячелетиями человеческих войн. Копать пришлось чуть ли не час. Без лопаты, с помощью гоблинского же ножа и корявой ветки. В итоге ладони были стёрты до крови, спина не разгибалась, а колени отказывались сгибаться. Вот тут бы лишние очки силы были бы не лишними… с другой стороны, справился же.

— Добро пожаловать, гости дорогие, — маскируя яму, я вполне искренне радовался. — Приятного падения.

Вторую ловушку сделал у места, где гоблины рыбачили. Там берег был крутой, нависал над водой. Подкопал его так, чтобы обвалился от малейшего веса. Кто встанет на край — полетит вниз, на камни. Не смертельно, скорее всего. Но сломанные ноги — это тоже неплохо.

Третью… третью не успел. Потому что засёк троих гоблинов, двигающихся в мою сторону.

Я замер, вжавшись в кусты. Скрытность на максимум, дыхание замедлено, тело неподвижно.

Они прошли в двадцати метрах. Охотничья группа — с копьями, сетями, какими-то мешками. Переговаривались на своём мерзком языке, не подозревая, что за ними наблюдают. Надеюсь, что не подозревают.

Проводил их взглядом, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и холодное. Трое. Всего трое. Без подкрепления, без связи с деревней.

Идеальная цель. Я последовал за ними. Не близко — метров пятьдесят, на пределе уверенного срабатывания охотничьего инстинкта. Достаточно, чтобы не потерять, недостаточно, чтобы заметили.

Они шли к реке. К тому самому месту, где я подкопал берег.

— Ну давайте, ребятки, — шептал я, пробираясь через заросли. — Папочка приготовил вам сюрприз.

Но они не пошли к подкопанному месту. Свернули раньше, к другому участку берега, более пологому и удобному.

Облом. Ладно. Значит, будем импровизировать.

Гоблины расположились на берегу, начали готовить снасти. Сети, какие-то крючки, копья с зазубренными наконечниками. Работали споро, привычно — явно не в первый раз. Обошёл их по дуге, занял позицию выше по течению. Деревья здесь росли близко к воде, давая отличное укрытие. До ближайшего гоблина — метров тридцать. Достал лук, наложил стрелу.

Руки не дрожали. Странно — я думал, будет сложнее. Всё-таки это не монстры, это… ну, почти люди. Разумные существа. Которые хотели меня, в лучшем случае, ограбить. Которые убивают людей и насаживают их головы на колья.

Первая стрела ушла с тихим свистом.

Попал. Не идеально — целился в шею, попал в плечо. Но гоблин взвыл, схватился за рану, выронил сеть.

Двое других среагировали мгновенно — развернулись, заозирались, выхватили оружие. Но меня не видели — слишком далеко, слишком хорошее укрытие.

Вторая стрела. На этот раз — в цель. Ближайший гоблин получил её в грудь, захрипел и рухнул в воду.

Двое осталось. Один ранен, один целый.

Целый заорал что-то на своём языке и ринулся в мою сторону. Быстро, очень быстро уродец — но бежать тридцать метров по неровному берегу, это время.

Время на ещё две стрелы.

Первая — мимо. Он увернулся, тварь шустрая. Вторая — в живот. Не смертельно сразу, но достаточно, чтобы он споткнулся, упал, покатился по земле, зажимая рану. Раненый в плечо даже не попытался атаковать. Развернулся и побежал — прочь, в сторону деревни.