Карательная экспедиция собиралась.

Я насчитал пятнадцать… нет, семнадцать вооружённых гоблинов. Плюс вождь. Восемнадцать рыл.

Против меня одного. Это было бы смешно, если бы не было так стремно.

Вождь закончил свою речь чем-то вроде боевого клича. Гоблины подхватили, завыли, застучали оружием о щиты. Потом строй развернулся и двинулся к выходу из долины. Ко мне. Вернее, туда, где они думали меня найти.

Пора сваливать, значит.

Я осторожно отполз от края оврага, поднялся на четвереньки, потом встал в полный рост. Скрытность всё ещё работала, но теперь каждый шорох казался оглушительным.

Надо было решить, что делать дальше.

Вариант первый: бежать. Вернуться в свой лагерь, собрать вещи и уходить подальше. Найти другое место, начать заново.

Вариант второй: устроить засаду на карательный отряд. Восемнадцать против одного — хреновые шансы, но если выбрать правильное место…

Вариант третий…

Вариант третий был самым безумным. Пока отряд будет искать меня там, где меня нет, я могу вернуться сюда. В деревню. Где осталось меньше половины боеспособных.

Нет. Это даже не безумие. Это самоубийство.

— Так, нефиг тут, — пробормотал я. — Ты не герой. Тебе нужно выжить, а не играть в Рэмбо.

Логика говорила: уходи. Инстинкт самосохранения орал: УХОДИ, БЛЯДЬ!

Все таланты скопом взвыли предупреждением — но поздно. Слишком поздно.

Что-то тяжёлое врезалось мне в спину. Я полетел вперёд, потерял равновесие, покатился по земле. Копьё выскользнуло из рук.

Перекатился, вскочил на ноги — и увидел их.

Пятеро. Пять гоблинов, вышедших из зарослей. С копьями, дубинками, ножами. И ещё двое сзади — аналогично вооруженные.

Семь. Семь против одного. И я уже без копья.

— Ага, — сказал я очевидное. — Вот теперь точно пиздец.

Они не стали разговаривать. Не стали требовать сдаться. Просто атаковали — все разом, со всех сторон.

Молниеносные рефлексы в очередной раз спасли мне жизнь. Время растянулось, я видел каждое движение, каждый замах. Нырнул под копьё первого, откатился от дубинки второго, пнул третьего в колено. Булава уже была в руке — выхватил на автомате. Врезал по морде четвёртому — тот отлетел, брызгая кровью. Увернулся от ножа пятого, контратаковал — попал в плечо, но не достаточно сильно. Они были везде. Копья тыкались со всех сторон, дубинки свистели в воздухе. Я крутился как волчок, отбивая, уклоняясь, контратакуя — но их было слишком много.

Копьё пробило бедро. То самое, которое уже было ранено в прошлый раз. Боль взорвалась ослепляющей вспышкой. Нога подогнулась, я завалился на бок. Булава выпала из руки.

Сверху навалились двое. Руки прижали к земле, колено врезалось в спину. Кто-то схватил за волосы, запрокинул голову. Перед глазами появилась зелёная морда с клыками. Гоблин что-то прорычал — торжествующе, злорадно — и занёс нож.

Нет. Не так. Не здесь. Не от этих тварей.

Что-то внутри — то самое, первобытное упрямое и злое — взорвалось яростью.

Рывок. Вырвал правую руку из захвата — так резко, что услышал хруст чужих пальцев. Схватил гоблина с ножом за горло, сжал. Он захрипел, выронил нож. Я продолжал сжимать — всё сильнее, сильнее, пока не почувствовал, как что-то хрустнуло под пальцами. Тело обмякло.

Остальные отпрянули — на секунду, на долю секунды. Этого хватило.

Я схватил выпавший нож — весь из того же говняного металла — и полоснул ближайшего по ногам. Он взвизгнул, упал. Следующий получил клинком в живот.

Трое осталось. Нет, четверо — один из тех, кого я ударил раньше, уже поднялся. Они отступили, перегруппировываясь. Я попытался встать — нога не держала. Кровь хлестала из раны на бедре, заливая землю.

Плохо. Очень плохо.

Гоблины переглянулись. Видимо, решали — атаковать или ждать, пока я истеку кровью сам.

Я не собирался давать им этот шанс. Метнул нож — не целясь особо, просто в направлении ближайшего. Попал в плечо. Не смертельно, но достаточно, чтобы он завыл и схватился за рану. Пока они отвлеклись — рванул в сторону. Не побежал — побежать я не мог. Похромал, поковылял, опираясь на деревья, постепенно разгоняясь — уже за пределами собственных сил.

За спиной приближались крики, пидары не собирались отпускать жертву.

Я ломился через заросли, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Раненое бедро горело огнём, каждый шаг был пыткой. Не уйду. С такой раной не уйду. Нужно укрытие. Место, где можно спрятаться, переждать.

Впереди — овраг. Тот самый, вдоль которого я шёл раньше. Крутой склон, заросший кустарником, на дне — камни и упавшие деревья. Не раздумывая, я прыгнул вниз.

Акробатика мне бы не помешала сейчас, ох как бы не помешала. Но у меня её не было, этого таланта, так что приземление получилось… так себе. Откровенно хреновым оно получилось. Покатился по склону, врезаясь в камни и корни. Что-то хрустнуло — не знаю, кость или ветка. Боль накрыла волной, в глазах потемнело. Остановился на дне оврага, лицом в грязь. Попытался встать — не получилось. Руки тряслись, ноги не слушались.

Сверху донеслись голоса. Гоблины стояли на краю оврага, что-то обсуждали. Видимо, решали, стоит ли лезть вниз за добычей. Я пополз. Не знаю, куда — просто прочь, подальше от них. Локтями, коленями, царапая землю ногтями.

Впереди — нагромождение камней. Щель между ними — узкая, тёмная. Достаточно большая, чтобы втиснуться.

Я втиснулся.

Боль, темнота, запах сырой земли. Я лежал, скрючившись, пытаясь не стонать, не дышать слишком громко.

Снаружи — звуки. Шаги, голоса. Гоблины спустились в овраг, искали меня. Охотничий инстинкт отслеживал их — четыре точки, движущиеся хаотично. Ближе. Дальше. Снова ближе. Одна прошла совсем рядом — я слышал дыхание, чувствовал вонь. Инстинктивно перестал дышать, замер, превратился в камень.

Шаги удалились. Потом — крики. Кто-то звал остальных. Они собрались, о чём-то поспорили, и… ушли?

Да. Уходят, удаляются. Инстинкт фиксировал, как четыре точки поднимаются по склону, отдаляются, исчезают из зоны восприятия. Ушли. Не нашли.

Я позволил себе выдохнуть. Потом — застонать. Потом — осмотреться, насколько позволяла теснота укрытия. Темно. Сыро. Воняет плесенью и чем-то ещё — может, дохлой крысой, может, моей собственной кровью.

Раны. Надо проверить, что там раны.

Бедро — хуже всего. Глубокий прокол, копьё прошло насквозь. Кровь всё ещё текла, хотя и медленнее. Регенерация работала, но не успевала справиться с повреждением.