Что-то примирительно забубнил Сергей, в ответ заверещали алкоголическим голосом. Бубнеж — верещание, словно шавке на хвост наступили, бубнеж — верещание. Наташки не слышно.
Я побежал, Зяма рванул следом, крикнув:
— Наташа, держись, мы близко!
Видимо, он решил, что там разборка с рукоприкладством. Когда обогнули гостевой дом и выбежали во двор, взгляду открылась такая картина: Наташка молча снимает шашлыки с шампуров, бросая ненавидящие взгляды на женщину с жидким перегидрольным хвостиком, стоящую спиной к нам, лицом к Сергею, напоминающему нашкодившего щенка. Рядом с ним на доске стоит бутылка «Метаксы», нарезаны колечки колбасы и хлеб, лежит нож.
— Я, вот, посмотрела на нее и поняла, что я ничем не хуже! — заключила гостья, не поворачиваясь к нам. — Так почему⁈
Поскольку гостей по заднему оперенью я различать не умел, громко пробасил:
— Здравствуйте. Что за шум, а драки нет⁈
Все обернулись. Сергей все еще выглядел виноватым, тетка — ротастая, с глубоко посаженными глазами и желтоватой кожей — раздраженной. Наташка положила шампуры в миску и бросилась ко мне, говоря:
— Пашка, скажи этой… Свете, что я пришла к парням, и между мной и дядей Сережей, — последнее она интонационно подчеркнула, — ничего нет.
Мягко говоря, я был фраппирован, потому что передо мной стояла женщина лет пятидесяти, очень испитая и потасканная, похожая на царевну-лягушку, которую лет сорок назад забыли поцеловать, и красной девицей она не стала. Ну никак она не вязалась с образом молодой жены-красавицы!
— Познакомьтесь, это Светлана.
Сергей обнял супругу, но она злобно скинула его руку, покачнулась, собираясь упасть, но он поддержал ее.
— Теперь поня-ятно, чего ты говорил, что тут ночуешь. В пыли. В грязи. Да-да, верю.
Ночевать на стройке он оставался единственный раз, но жена уверена, что — гораздо чаще. Значит, этот жук завел интрижку на стороне. Что ж, от такой красавицы-молодицы грех не загулять. Сколько ей лет? Тридцать? Сорок?
— Мне семнадцать лет! — выпалила Наташка, ее от злости аж трясло. — Вы с ума сошли?
— Кабудто я не вижу, ага, — прищурилась гостья. — Но ничего…
— Вы больная? — Наташка покрутила пальцем у виска.
— Да совсем… — Зяма выругался. — У ней тут парень работает!
— Заливай-заливай! — распалялась алкоголичка. — Это ты парень, что ли?
Зяма набычился. Сергей обнял супругу, она начала вырываться. Чувствуя нарастающий градус неадеквата, я забрал нож, которым нарезали колбасу. И тут меня посетила интересная мысль, как это остановить и заодно кое-что проверить. Я взял Наташку за руку и потянул в сторону, вывел на дорогу. Сестра злобно воскликнула:
— Эта дура считает, что я сплю со строителем! — Она продолжила жалобно: — Хуже всего, что я не могу возразить, что он старый и страшный — он ведь обидится! Тьфу. Говорит, давай выпьем, разберемся, типа я все понимаю, он меня просто использует, а ее любит. — Наташка закрыла лицо рукой. — Я, типа, его кормлю, забочусь о нем, но все зря, он все равно вернется к ней.
— А он? — спросил я.
— Блеет, что я — сестра хозяина и у него со мной ничего нет. Но блеет неубедительно! Она опасная, да? — Наташка покосилась на нож в моей руке. — Поэтому ты меня увел?
На ее лице злость на Светлану боролась с облегчением, что нашлось оправдание и теперь получится быстрее уйти и не объясняться.
— Не только. Но она вполне могла броситься. И знаешь почему? Из-за твоей эмпатии. Она сама на взводе, и тут еще твоя злость ее по башке бьет. Давай успокоим дуру?
— Бревном по голове? — проворчала Наташка.
— Нет. А заодно проверим, насколько твой талант волшебный.
— Это как? — заинтересовалась Наташка, и ее злость улетучилась.
Действительно — как?
Дано: разбушевавшаяся дура с одной стороны. Обиженный эмпат — с другой стороны. Доказать: эмпатия — страшная сила или нет.
— Давай проведем эксперимент: ты заразишь ее другой эмоцией.
— Хм… — Сестрица задумалась. — А какой? Желанием самоубиться?
— Не играй с этим! Ты хочешь, чтобы на твоей совести была смерть? — серьезно спросил я. — Какой-нибудь хорошей эмоцией, которую ты можешь в себе пробудить.
— Радостью? Не могу… Я ее ненавижу, эту тварь! Ты ее видел? Хочу, чтобы она бесилась!
— Ната, мне совершенно не нужен труп на участке. Мордобой тоже не нужен. Сергей — очень хороший строитель и бригадир, мне бы не хотелось его потерять, а дура может поставить условие: она или эта стройка. Помоги мне, пожалуйста.
— Что сделать? — недовольно спросила она.
— Давай попробуем так… — Я глянул на дорогу, убедился, что алтанбаевцы нам не помешают. — Представь себя эдакой всеобщей матерью и что все люди — твои дети. По силам тебе сыграть такую роль? Не просто изобразить — войти в роль. Представить, что перед тобой — маленькая обиженная девочка, глупенькая девочка, ей больно, и тебе хочется ее пожалеть, приласкать, окутать теплом.
Я старался говорить максимально убедительно и продолжил, заметив отклик в глазах сестры.
— Муж ей и правда изменяет, она в отчаянии, вот и мечется.
— Да⁈ — удивилась Натка.
— Скорее всего, — кивнул я. — Попробуешь?
Натка пожала плечами, но вызов приняла, уселась на камень, свела брови у переносицы и что-то забормотала под нос. Я шагнул к ней и сделал то, о чем так часто говорят в американских фильмах: «Open Your Mind» — открыл свой разум. И ощутил целую симфонию чувств. Наташка, как неумелый дирижер, пыталась расставить акценты, и в какофонии эмоций все четче проступало сострадание. Что самое забавное, я физически ощущал, как эта эмоциональная музыка отзывается в моей душе, и позволял ей звучать в себе. Любой человек, не знающий о воздействии, будет звучать точно так же.
— Что-нибудь говорить надо? — спросила Наташка, повернула голову и увидела идущих к нам алтанбаевцев. — Давай их дождемся — достоверности ради. Не переживай, я смогу, уже настроилась.
Заметив королеву своих грез, парни бросились к нам бегом, окружили Натку, начали наперебой с ней здороваться. Она отвечала им с улыбкой Джоконды.
— Шашлык готов, — сказала она, и парни потянулись за ней, неприятно напоминая собачью свадьбу.
Самым смелым оказался Егор, забежал вперед и предложил Наташке локоть, она не стала противиться и взяла его под руку. Крючок смущенно протянул ей чайные розы, которые недавно где-то сорвал.
Удивительно, но взбудораженные парни присмирели, попав под ее воздействие. Когда мы вернулись, Сергей обнимал рыдающую на груди царевну-лягушку, она слабо колотила его кулаками. Отстранившись на миг, она увидела Наташку, которую ведет симпатичный парень, замерла, округлив глаза. Мне почудилось, что я слышу треск ее шаблона. Наташка принялась раскладывать мясо по тарелкам, все ее движения были плавными, завораживали, настраивали на лирический лад.
Я поставил на стол блины, открыл банку варенья.
Первым делом Наташа обратилась к Сергею, делая вид, что ничего не случилось, никто ее не оскорблял несколько минут назад. Что самое удивительное, он и Светлана пошли. Царевна-лягушка ухватила бутылку коньяка, я сказал с нажимом:
— Никто из нас не пьет, и вы не будете. Светлана, пора бы вам завязывать со спиртным.
Она безропотно вернула бутылку на доску, и Сергей принялся разливать чай из термоса по чашкам, которые хранились в контейнере вместе с остальной посудой. Светлана постаралась встать поближе к Наташке и квакнула своим жабье-алкоголическим голосом:
— Прости, ошиблась. Ты нормальная девчонка. Без обид?
Она протянула руку, всю унизанную кольцами, Наташка ее пожала и перестала «держать» эмоциональный фон, однако настрой остался. Вот это эффект! Никакого внушения, никаких манипуляций, она просто поделилась настроением! Но что будет, если импульсивную сестру обуяет желание убивать среди разогретой толпы? Что, если она пожелает смерти тому, кто и так на краю? Как научить ее управлять эмоциями, когда они швыряют холериков, как волны — утопающих?
