Мы – чужие люди.

– Могу я поцеловать свою невесту, как думаешь? – спрашиваю насмешливо, чтобы доиграть этот спонтанный спектакль до конца.

Лейла молчит, но красноречиво смыкает и размыкает веки.

Значит, могу…

– Поцелуй, если причиндалы свои не жалко! – неожиданно гремит за спиной голос её брата Камала.

Отступаю от девчонки.

– Невмоготу, что ли, Рам? – похлопывает по моему плечу Данис – второй брат Лейлы.

– Да. Еле терплю, – цежу сквозь зубы.

– А ты потерпи, – огрызается Камал. – Лейла, иди, на стол накрывай.

Она поспешно убегает вниз. Её братья наступают на меня.

– Рамиль, она ведь не очередная потаскушка, помнишь? – довольно миролюбиво вещает Данис.

Камал не такой. Он грубо рявкает:

– Я тебе яйца отстрелю если что!

– Учту, – сухо роняю я, выбираясь из этого тесного круга.

Ну не драться же с ними, чёрт возьми?!

Хотя внутри меня кипит так, что я пару раз с радостью бы всёк обоим.

Спускаемся в гостиную, проходим в столовую. Мой отец и Азат уже здесь. Глава семейства Азимовых сидит во главе стола, его жена рядом. Мои родители – напротив них. Камал и Данис тоже садятся. Лейла суетится, расставляя тарелки, раскладывая столовые приборы.

Наша свадьба состоится в октябре. Сразу после её дня рождения, ведь ей пока ещё только семнадцать.

За столом осталось два свободных соседних стула. Эти места для нас с Лейлой.

В груди начинает давить, в сердце назревает Армагеддон. Мне трудно дышать. Удавка болезненно стягивает горло.

– Садись, Рамиль, – тихо, но настойчиво говорит отец.

Пытаюсь сглотнуть тугой ком, но он никак не проталкивается и не сглатывается.

– Мне нужно на воздух. Сейчас вернусь, – бросаю я, ни на кого не глядя, и поспешно сваливаю.

Не надевая куртку, выхожу во двор. Снег мелкой крупой продолжает сыпать. Кажется, эта зима не собирается заканчиваться. А ведь уже март.

На юге наверняка уже тепло.

Тая… Её имя звучит в моей голове, причиняя тонну боли. На душе нехорошо. Тревожно. Тоскливо.

Не могу объяснить себе этих странных ощущений. Как предчувствие какое-то…

Словно с ней что-то случилось.

Достаю из кармана телефон, захожу в ВК. Тая была последний раз вчера – в девять вечера.

Открываю нашу давнюю переписку и несколько раз перечитываю её последнее сообщение.

«Я сделала тест. Трижды. Они все положительные. Решила, что ты должен это знать».

Зачем ты так со мной, а? Я же реально в тебе весь был! Мне башку из-за тебя оторвало!

Полюбил я тебя, дура!

А если любовь только раз в жизни даётся, а?

Ты чего наделала?

Убираю Таю из ЧС. И, не помня себя от гнева и шквала других эмоций, пишу ей сообщение.

Хотя поклялся себе, что эта история в прошлом.

Апрель 2020

Тая

Имя своей малышке я дала в честь мамы – Виктория. А отчество – в честь своего отца. Я – Таисия Сергеевна. Моя дочь – Виктория Сергеевна.

И пусть будет так.

Мы наконец-то дома. Тяжёлые роды, закончившиеся кесаревым... Потом наблюдение в детской областной... Чувствую себя помятой и раздавленной. Но ведь дома и стены лечат, верно?

Женя суетится на кухне, готовит смесь для Вики. Я хожу по комнате, укачивая её на руках.

Она родилась восьмимесячной и априори слабенькая. Так сказали врачи. Но я дала ей имя победительницы, поэтому слабость осталась в прошлом.

– Да, моя крошечка? Ты же у меня очень сильная девочка…

В папу. Ведь папа – очень сильный парень.

Захлёбываюсь слезами.

Рамиль меня ненавидит… Ненавидит!

Целую дочку в лобик. Женя прибегает в комнату с бутылочкой и сразу замечает мои слёзы.

– Так, все истерички на выход, – хмурится она. – Дай-ка, я сладкую булочку покормлю.

Без промедления отдаю ей дочку. Отвернувшись, вытираю слёзы, дую себе на лицо, обмахиваюсь руками.

Всё пройдёт. И боль, и воспоминания о пережитом ужасе. Всё пройдёт за хлопотами о Вике. В суете будней. Нужно просто потерпеть.

Успокоившись немного, подсаживаюсь к Жене.

– Молока совсем нет?

– Нет, – качаю головой.

– Надо вроде грудь перевязывать, когда не кормишь. Но если совсем нет, то тогда не надо.

Его не было ни единого дня.

Любуюсь, как Вика сладенько причмокивает соской на бутылочке. Я так её люблю!.. Боже… Как я раньше без неё жила?

Мои глаза вновь наливаются слезами.

– Тая, завязывай! – строго шикает Женя. – Малышка же чувствует все эмоции мамочки. Ты ведь знаешь, что мы сами творцы своего счастья! Если человек хочет быть счастливым, то становится счастливым. Вот так просто это работает.

Просто…

– Он меня ненавидит, – говорю одними губами.

– Кто? – она удивлённо поднимает брови.

– Рамиль. Он написал мне.

Не хотела ей говорить, но вот сломалась.

– Когда? – Женя явно шокирована.

– Я прочитала его сообщение, когда пришла в себя после наркоза. Мне принесли Вику, отдали телефон. Впервые прижимая дочку к своей груди, я включила чёртов телефон и увидела сообщение от Рамиля. Он ненавидит меня, Жень.

– Прям так и написал? – недоверчиво уточняет она.

– Я тебя любил, а теперь ненавижу, – цитирую упавшим голосом.

Глажу ножки дочки, спрятанные под пелёнку.

Женя задумчиво разглядывает стену. Вика тем временем засыпает на её руках.

Перекладываем малышку в колыбельку. Спасибо отцу Жени – он купил много нужных вещей для моей дочери. Колыбель с разными примочками (там и вибро, и подвесные музыкальные игрушки), столик для кормления, ванночку. Женя купила целый ассортимент бутылочек и пустышек. Ещё одежду. Коллеги по работе прислали гору памперсов.

У меня теперь есть семья. Я чувствую их поддержку.

– Пойдём, покормлю тебя, – обняв за плечи, Женя ведёт меня на кухню и усаживает за стол. – Совсем исхудала в этой концкамере.

Вообще-то, в больнице было не так уж и плохо. Не так, как в роддоме.

– Зато быстро пришла в форму, – выдавливаю улыбку.

– Ага. И будешь лечиться теперь от варварства этих докторишек, – фыркает она.

Ставит передо мной тарелку с супом, всучивает ложку.

– Чтобы всё съела у меня! – заявляет командным тоном.

С Женей не пропадёшь... И пока я отыскиваю в себе ту сильную Таю, которой была раньше, могу положиться на свою подругу.

Она уходит проверить Вику, потом наливает себе чай и садится напротив.

– Папа хочет подать в суд на роддом, – обескураживает меня неожиданной новостью.

– Что? Зачем?

Я кладу ложку на стол, так и не приступив к обеду.

– Затем, что они тебя чуть не угробили, – злится она. – Отец готов судиться, если ты согласна.

Но я не согласна. Не хочу проходить через такое.

– Всё же хорошо закончилось, Жень!

– А если бы нет? Они мучали тебя с естественными родами почти сутки! Сутки, блин! И дураку было понятно, что сама бы ты не родила. Не с твоей фигурой. Не с твоей хрупкой генетикой. В итоге всё-таки сделали кесарево. Браво! Через сутки! Ублюдки! Понятно, что они ждали денег, какого-то вмешательства извне. Типа муж твой прибежит и порешает. Мне ничего не говорили даже. Что, я бы денег не нашла?

Женька распаляется не на шутку.

– Надо таких лекарей лицензии лишать! Молодую девчонку чуть не угробили! И ребёнка тоже. Отец прав – надо из них всю душу вытрясти.

– Можно мне подумать?

– Думай. И ешь уже суп.

– Слушаюсь, – прикладываю руку к голове, будто отдавая Жене честь.

Она наконец-то улыбается. А я с наслаждением ем домашний супчик, а не больничную водянистую похлёбку.

Позже просыпается Вика, и начинается суета. Памперсы, кормление, укачивание... Потом в четыре руки купаем Викулю в новой ванночке, добавив в воду несколько капель марганцовки. Женя сказала, что так нужно, и я не спорю.

Около девяти приходит Юрий Иванович с букетом цветов и тортиком. Поздравляет меня с выпиской, недолго наблюдает за спящей Викой, а потом мы пьём чай в уютной компании на кухне.