Да и студенты тоже очень удивлённо переглядывались, наблюдая за этим водопадом бесконечных вопросов в мой адрес, на которые я отвечал, тратя на каждый ответ по две‑три минуты примерно — вопросы тем не менее всё не прекращались и не прекращались.

Я, конечно, молод, полон сил, знаю будущее, в экономике неплохо разбираюсь, в специфику местную уже хорошо так въехал, новости все просматриваю, чтобы в контексте быть. Так что меня эти вопросы сильно не напрягали.

Изумляло только одно: что это такое сейчас тут происходит? Ни о какой студенческой конференции речи уже вести нельзя — это уже не так совсем выглядит. Похоже скорее на экзамен какой для поступления в аспирантуру… Наверное, впрочем, поскольку я ни на одном таком экзамене сам не был…

И вот на этой мысли до меня наконец дошло: блин, так вот почему именно меня просили так на этой конференции поучаствовать! Эмма Эдуардовна тогда же говорила, что проректор наш по науке именно на моем выступлении настаивал… А если не он сам это придумал, а его об этом из МГИМО попросили?

И понятно теперь, почему конференция это такая скороспелая — в декабре придумали, в январе уже и проводят. Это же явно Громыко подстроил… После всех наших кубинских событий поручил, видимо, МГИМО, который МИД подчиняется, прощупать молодого резвого паренька на предмет того, на что он там способен.

Обратил также внимание на девушку лет двадцати пяти, что сидела справа от профессуры. До этого как‑то особо на неё не смотрел. Ну, сидит какая‑то девушка, пришедшая минут за пять до начала конференции, явно, правда, уже не студенческого возраста. Но мало ли — аспирантка какая.

А теперь, присмотревшись, увидел, что она же даже голову не подымает никогда, и всё что‑то пишет и пишет. И тут догадался, что это, скорее всего, стенографистка, которая дословно записывает всё, что звучит в ходе нашей дискуссии с профессурой МГИМО. А значит, всё это скоро будет переведено в обычный текст и представлено тому же самому Громыко.

Вот же Громыко хитрый жук, — подумал я.

Поняв это, я успокоился полностью. Всё же всё непонятное тревожит.

Правда, будь я сейчас на территории Министерства сельского хозяйства — вот тогда мне бы точно стоило тревожиться. Тогда Кулаков мог бы напустить на меня своих экспертов, которые мучили бы меня вопросами по сельскому хозяйству и негодовали о том, почему я, изучая экономику в МГУ, якобы неправильно на их вопросы отвечаю, чтобы порушить мне репутацию.

Но МГИМО — это точно вотчина Громыко.

Ну и, кроме того, профессура, что меня вопросами заваливала, не излучала какого‑то резко негативного настроя в адрес меня и того, что я говорю. Скепсиса, да, было полно, в особенности в начале, потом он как-то поутих, но это как раз полностью понятно — к этому я давно уже привык, выступая по линии общества «Знания». Да и в том же самом КГБ часто эксцессы случались.

Ну не может какой‑нибудь седовласый товарищ, который этими вопросами десятки лет занимается, поверить, что кто‑то, выглядящий настолько молодо, как я, может что‑то дельное вообще сказать. У него при виде меня только желание по-отечески дать мне рубль, чтобы студент мог девушку в парк сводить, покатать на каком‑нибудь аттракционе, да мороженым угостить. Типа какие мозги вообще могут быть у человека в этом возрасте? А тут — бац! — он говорит, да ещё гладким языком, да ещё какие‑то умные вещи. Непорядок. Что‑то с этим явно не так…

Но всё когда‑то заканчивается. Вот и эта так называемая научная конференция, которую, я так понимаю, собрали здесь сугубо ради меня одного, тоже закончилась — спустя примерно часа полтора после первого заданного мне вопроса.

В принципе, даже был благодарен этому марафону. Поскольку один из вопросов, что мне задали, был по поводу того, какие страховочные меры стоит принимать советской экономике из‑за того, что доллар, как я сам и сказал, неминуемо достаточно скоро улетит в инфляционную спираль.

И тут у меня в памяти словно дверка приоткрылась, и я вспомнил, что золото же скоро должно взлететь, как ракета. А это уже хороший практический совет, который можно дать кому-нибудь. К примеру, когда у меня или Фирдаус, или КГБ снова будут спрашивать, во что деньги надо вкладывать. В особенности для КГБ: в нашей стране же трясутся над собранной иностранной валютой, всячески её берегут. А надо им сказать, что есть сейчас кое‑что значительно лучше, чем валюта. Это золото. Оно за ближайшие семь лет раза в три так точно подорожает в долларовом эквиваленте… Вот его и надо копить, а не нарезанную зеленую бумагу…

И они же теоретически могут и для союзных стран, для той же самой Кубы, к примеру, подсказку сделать, что надо не доллары собирать, а золото.

Получается, что Советскому Союзу сейчас золото ни в коем случае продавать нельзя за рубеж. Всё, что добывается, надо в золотой запас складывать. Да ещё, может быть, потихоньку и за рубежом закупать дополнительно на ту избыточную инвалюту, что будет получена за продажи нефти и газа.

Правда, тут же я всё это немножко переосмыслил. Решил, что по поводу Кубы совет этот всё‑таки лучше приберегу для кубинского руководства, когда мы с ним в очередной раз встретимся.

Почему‑то я был уверен, что такая встреча обязательно произойдёт. Рауль Кастро не показался мне человеком, который забудет о моём существовании.

Да, это точно: Фидель у них — идеолог и философ. Его задача была сделать красивую и эффективную революцию — он с этим прекрасно справился. А вот Рауль — это тот администратор, который старается не позволить делу революции погибнуть.

Тем более что покупать и держать акции японских компаний, чтобы хорошо заработать, я им советовать, конечно же, не буду. Кубинцы все же очень далеки от такого рода инвестиций, да и ни к чему чрезмерно широко распространять такие специфические советы, что я уже и КГБ дал, и Фирдаусу. Мало ли у них где-нибудь шпион из ЦРУ сидит, который сольёт в Вашингтон, что социалистические страны начали акциями закупаться японскими. А там уже недолго останется сообразить, что и шпионы из соцстран тоже могут начать скупать эти акции и начать их выявлять по этим покупкам на бирже. Подставлять советских разведчиков я точно не готов.

А вот совет покупать как можно больше золота полностью понятен и достаточно прост. Что в нём можно понять не так? А когда они, ещё начав следовать ему, увидят, насколько ценен для них этот совет, то и вообще меня ценить станут…

Москва, МГИМО

Эмма Эдуардовна подсела ко мне сразу, как я спустился с трибуны и вернулся на свой третий ряд. Глаза у нее были необычно большие, ей очень это шло…

Ну а затем, собственно говоря, конференция как-то быстро и закончилась. Тот же седобородый профессор, что ее открывал, быстренько выступил, похвалил всех студентов, что пришли, привел цитату Ленина о важности вовлечения молодежи в строительство социализма, и на этом все и закончилось.

Эмма Эдуардовна взяла меня под руку, повела к двери. И спросила тихонько, едва мы вышли в коридор:

— Паша, а что это такое сейчас было?

Вот и что ей сказать — правду или соврать? Нет, правду всё же нельзя — слишком дорого для меня могут обойтись любые слова Эммы Эдуардовны в какой‑нибудь компании по поводу моих непростых отношений с Громыко.

Так что решил импровизировать:

— Да я и сам такого не ожидал, Эмма Эдуардовна. Похоже, что в МГИМО какой‑то интерес есть ко мне, если на меня вот так вот с кучей вопросов обрушились местные профессора. Я-то хотел просто выступить и домой бежать, есть мне сейчас чем заняться…

Правда, выводы Эмма Эдуардовна из сказанного сделала весьма своеобразные. Помолчала с минуту, и мы к тому времени уже почти до фойе добрались. А там она внезапно остановилась, развернулась ко мне и сказала:

— Паша, я правильно понимаю, что Витя Макаров, переведясь сюда, тебя теперь в МГИМО тянет на учёбу? И что, видимо, по просьбе его отца тебе только что какой‑то экзамен провели для такого же перевода? У тебя же отец не первый заместитель министра иностранных дел. Вот они, видимо, без такого вот собеседования и не готовы были тебя взять… Паша, категорически не рекомендую тебе идти по стопам Вити Макарова. За него в МИДе будет его отец радеть. А о тебе там кто позаботится? Ты же талантливый молодой человек, ты сам должен себе дорогу пробить. Закончишь у нас аспирантуру, защитишь кандидатскую диссертацию — и всё у тебя будет хорошо. Не надо тебе никуда переводиться!