— По Чили тоже можно как‑то объяснить. — продолжил Андропов. — Империалисты сделали всё, чтобы с экономикой чилийской проблемы начались серьёзные. И до этого успешного военного переворота была уже одна попытка неудачного. Вот Ивлев и почуял, что вот‑вот что‑то грянет.

Андропов уставился на Вавилова, и генерал на всякий случай кивнул. То ли соглашаясь с ним, то ли подтверждая, что внимательно слушает. Пусть сам толкует этот жест, как ему больше нравится.

— Но как, чёрт возьми, — сказал Андропов, — Ивлев может быть уверен в том, что политическая карьера Кулакова не задастся в будущем? Тут‑то у него какие могут быть основания? Будущее же он не может видеть, правильно?

И он снова уставился на генерала. В этот раз так, что тот понял, что теперь уже председатель КГБ ждет от него ответной ремарки.

— Ну, некоторые основания, по словам Румянцева, он всё же привёл, — осторожно, но всё же возразил Вавилов. Он не мог не возразить. — Ивлев сказал, что в сельском хозяйстве Советского Союза творится такой кошмар, что это обязательно Кулакову аукнется, учитывая, сколько лет он сидит уже на этой теме. Мол, невозможно, отвечая за настолько провальный сектор, стать генсеком. Для нас это, может, и сомнительно звучит, но для Ивлева, судя по всему, такие факты имеют большое значение для его прогнозов. И логика, в принципе, в этих рассуждениях достаточно серьёзная присутствует: сколько все терпеливо в Политбюро будут сносить, что мы огромное количество валюты за рубеж отправляем за американское и канадское зерно? Так‑то да, цены на нефть и газ уже растут хорошо, как Ивлев и говорил, и валюты будет гораздо больше, чем раньше. Но отдавать её за то, что мы способны сами произвести, как‑то глупо. Так что, возможно, речь именно об этом и шла. Что это Кулакову обязательно аукнется, он утратит доверие членов Политбюро, и Ивлев сможет после этого вернуться с Кубы…

Андропов, подумав ещё немного, сказал:

— И всё равно гораздо лучше было бы для всех, если бы Ивлев принял это предложение Кулакова. Потому как странно: сам он заявляет, что к политической карьере не стремится, и одновременно печалится о том, что, когда Кулакова снимут за развал сельского хозяйства, пострадают и все те, кто находится в его команде, в том числе он сам, если к Кулакову перейдет от Межуева…

Тут уже Вавилов просто развел руками. А что ему еще оставалось сделать? С этим он и сам был согласен.

— В общем, сделаем таким образом, — сказал Андропов раздражённо. — Ничего делать пока что не будем. Но будем внимательнейшим образом отслеживать дальнейшее развитие этой ситуации. Всю информацию, что будет по этому вопросу поступать, — немедленно ко мне на стол. В любое время. Можно и домой звонить, если это вечернее время. Будить, когда сплю, не нужно, но в семь утра свежая информация должна быть уже у меня на столе. А Ивлеву, если звонить будет с какими‑то запросами о помощи, надо прямо сказать, что самым лучшим образом он помочь себе сможет, согласившись на предложение Кулакова и войдя в его команду. Нечего в таком возрасте брезговать предложением от члена Политбюро. А то, ишь ты, возомнил о себе невесть что.

Вавилов кивнул.

Москва, Лубянка

— И намекнуть надо тоже Ивлеву, что пусть ни на какую Кубу не рассчитывает. — продолжил давать Вавилову указания Андропов. — А если начнёт протестовать, пусть Румянцев разъяснит ему, что кубинцы не потерпят его тесных связей с нашим резидентом. Мы хоть и союзники, но страны все же разные, спокойно они к этому не отнесутся. А без такого контакта мы его никуда не отпустим, он своей стране и здесь нужен.

— Так, может, Юрий Владимирович, ему это сейчас сказать, пока он не сделал глупости и не отказался полностью от предложения Кулакова? — предложил Вавилов.

Немного подумав, Андропов сказал:

— Нет, всё это только в том случае, если он снова обратится к нам. А то ещё загордится, что мы тут о нём думаем днём и ночью. Нам ведь в принципе не так и важно, испортит ему Кулаков жизнь или нет. Нам важно, чтобы мы к нему по‑прежнему могли за прогнозами обращаться, и он делал такие же точные прогнозы, как и раньше.

— Боюсь, Юрий Владимирович, что он с нашим отказом не смирится, — вздохнул Вавилов. — Он не случайно Румянцеву сказал, что братья Кастро его на Кубу переехать приглашали. Да и Румянцев сам мне это тоже подчеркнул в нашем разговоре, сказав, что он уверен: если мы Ивлева по-доброму не отпустим на Кубу, он к Фиделю Кастро обратится, чтобы тот поддержку ему оказал.

— Думаете, он настолько обнаглеет? — нахмурил брови Андропов.

— Румянцев его лучше всех знает. И у него никаких сомнений в этом абсолютно нет. Он сказал, что если Ивлев решил ехать на Кубу, то он туда поедет. Никак мы его не остановим, конечно, по хорошему варианту. А по плохому у нас смысла нет его останавливать. Он парень обидчивый, это сто процентов. Думаю, после такого мы больше никакой интересной информации от него уже не получим. Он умный очень, будет снабжать нас всякой туфтой правдоподобной, а потом разводить руками и оправдываться — мол, кто же знал, что вот так ошибусь?

— Да уж, иногда приходится пожалеть, что времена шарашек уже в прошлом, — проворчал недовольный Андропов.

Впрочем, вряд ли он на самом деле об этом жалел. Вавилов в этом был уверен. В те времена, когда шарашки были, не только учёные не имели возможности сказать «нет» Советскому государству.

Вавилов как‑то из любопытства порылся в архиве, поднял личные дела высшего руководящего состава НКВД и впечатлился. Тех, кто приговаривал к расстрелу и расстреливал, самих вычищали не меньше, чем тех, кем они занимались.

Сколько бы в сталинские времена Вавилов или Андропов на своих высоких должностях просидели бы? Ну, три года, ну четыре — а потом в распыл. Из высших чиновников НКВД один только Берия каким‑то чудом удержался долго на этой должности. Впрочем, и он своей судьбы не избежал…

А Ежов, Ягода, Агранов, Берман, Фриновский и многие другие — десятки высших функционеров НКВД — были объявлены предателями и безжалостно уничтожены.

Так что лично его, Вавилова, полностью устраивали нынешние времена, когда о таком раскладе говорить точно не приходилось. Поработав в органах, ты просто уходишь на пенсию и занимаешься внуками…

Если в результате нынешних ослаблений советского режима Ивлев сможет уехать на Кубу в пику КГБ после отказа отпустить его по-хорошему, то это, конечно, очень плохо. Но точно не стоит того, чтобы возвращаться к прежним временам, о которых Андропов, будучи значительно старше Вавилова, знал не понаслышке — будучи непосредственным участником всех тех событий, причём на довольно высокой должности.

Вавилов же когда Андропов уже был на высоких должностях при Сталине, ещё только начинал делать свою карьеру. На момент смерти Сталина он был всего лишь скромным комсомольским функционером районного масштаба.

Что он тогда ещё знал и понимал? Только покопавшись в архивах и увидел реальные масштабы того, что происходило в то время с самими работниками НКВД…

— С учетом того, что Ивлев к Кастро обратится, надо думать, в общем, что нам тогда делать… — вздохнул Андропов. — Ладно, это немного подождет, надо вообще осмыслить эту ситуацию. А по поводу этой Луизы, якобы агента Штази… Назарову бы отдать этот вопрос, он профессионал…

— Тут же такое дело, Юрий Владимирович, — немедленно бросился в атаку Вавилов, едва услышав про своего личного врага. — Назаров может на Ивлева выйти через эту немку. И что он себе при этом вообразит и захочет сделать в отношении Ивлева, не зная, как он ценен для нас, неохота проверять. А говорить ему, насколько Ивлев ценен для комитета, тоже как-то не хочется…

— Согласен, — кивнул утомленно Андропов, хотя было еще самое утро субботы, — сами тогда разберитесь, силами первого главного управления, шпионка она или нет, и в любом случае что затеяла в отношении этого функционера Бюро ЦК Комсомола. Как его там — Кожемякина? Сын замминистра легкой промышленности, значит?