— Может и так, — задумчиво согласился Румянцев. — Согласен, должна она понимать, что с женой-иностранкой высоко тебе в Кремле не подняться. Если и вовсе тебя оттуда после развода не попрут за аморалку. Ну а ещё у тебя какие резоны есть полагать, что она шпионка? Нет, конечно, мы в любом случае сигнал твой отрабатывать‑то будем. Просто хотелось бы точно знать, что именно навело тебя на такие мысли по поводу этой немки. И почему ты только сейчас об этом сообщаешь? Мне хотелось бы понять, что именно тебя подтолкнуло к мыслям, что она шпионка, и что нужно ко мне срочно обратиться по ее поводу…

— Да возникли у меня опасения, что, когда я ей категорически отказал, она переключилась на одного моего знакомого из Бюро ЦК комсомола. Согласитесь, что должность‑то высокая. Думаю, он много чего может знать, работая в такой серьезной структуре. Тем более, что это сын заместителя министра лёгкой промышленности СССР, Артем Кожевников. И ходят слухи, что отец его вскоре уже может и министром стать.

— Что ж, это хоть и не секретные организации, но согласен, что информация там может важная ходить, которую выпускать за рубеж точно не стоит. Спасибо за информацию. Принимаю к сведению. Будем разбираться с этой Луизой, значит. Но ты говорил, что у тебя два вопроса ко мне есть… Какой второй? Еще одного шпиона поймал?

— Нет, тут хуже. Ко мне прицепился член Политбюро Кулаков Фёдор Давыдович. Причем моя вина только в том, что я доклады хорошие писал для Межуева, и он меня приметил. Но не для того, чтобы я для него хорошие доклады тоже писал, а просто хочет увести меня от Межуева, чтобы счеты с ним свести. И хоть и переманивает меня к себе, но я сильно сомневаюсь, что он мне доверять будет, если я к нему перейду. Ну и в целом я категорический противник такого рода переманивания сотрудников, что затевают только ради того, чтобы с кем‑то поквитаться.

— Так что тебе, Паша, помощь от нас нужна? — обрадовался Румянцев.

Вот не может человек отказаться от мысли в какой‑то долг меня вогнать перед комитетом. Впрочем, у него работа такая, обижаться на него за это не стоит.

— Нет, что вы, какая помощь? Ни к чему мне это, — улыбнулся я. — Я просто хотел честно предупредить, что если Кулаков этот за меня всерьёз возьмётся, и начнёт против меня всякие грязные методы использовать… Вы же понимаете прекрасно, о чём я?

— Ну да, — неопределённо ответил Румянцев.

— Значит, если дойдет до всякого такого, то я, чтобы не играть с ним в эти игры, скорее всего, просто возьму жену и детей и махну на Кубу, к Фиделю и Раулю Кастро на несколько лет. Рауль меня лично приглашал переехать к ним, вот и воспользуюсь этим приглашением. Подожду там, пока Кулаков этот влияние свое потеряет, тем более, что уверен, не так долго ему и осталось красоваться на высокой позиции… Ну куда мне тягаться с целым членом Политбюро?

Румянцев сидел ошарашенный услышанным, пытаясь осмыслить мои слова. Ну а я продолжал, не затыкаясь:

— Поэтому сейчас и поднимаю этот вопрос, что хочу вас предупредить, чтобы вы в КГБ не беспокоились по поводу моего отъезда. Куба всё же наш ближайший союзник фактически, пусть и расположенный чёрт‑те где. Ну и у вашей организации же там есть свои люди. Конечно, есть, я встречался там с каким‑то вашим капитаном Дьяковым, список акций составлял. Ну, вы, наверное, в курсе об этом. Так что я просто хочу, чтобы вы не волновались по этому поводу. Даже если я уеду, экспертное сотрудничество мы с вами продолжим. Можем встречаться с вашим человеком в Гаване хоть несколько раз в месяц. Да и вообще сколько понадобится, если нужно какие‑то вопросы решить срочно. Прятаться я от вас там вовсе не собираюсь.

Так что вот заранее и предупреждаю об этом, чтобы вы не восприняли это как какую‑то попытку с вами отношения разорвать. Нет, ничего подобного. Теоретически могу даже приезжать пару раз в год в Москву. Если вам какие‑то лекции еще вдруг понадобятся, то прочитаю их без проблем. Можно просто не по одной лекции читать раз в месяц, а сразу с пяток прочитать за неделю, верно?

Румянцев наконец обрел дар речи, и спросил:

— И что же, Паша, ты уверен, что такие серьёзные у тебя противоречия с этим Кулаковым? Почему просто не перейти к нему работать от Межуева?

— У меня, Олег Петрович, честное слово, вообще с ним никаких противоречий нет. Я о нём узнал только совсем недавно. Даже не знал, за что он отвечает в Политбюро. А вот у него есть противоречия с Межуевым, как я уже говорил. И решить он их собирается сугубо за мой счёт. Сами понимаете, такое мне понравиться никак не может. Так что не нужно мне его предложение.

Ну и естественно, что я трезво оцениваю ситуацию: где я и где член Политбюро, какие у меня шансы совладать с давлением с его стороны. Так что согласитесь, что совершенно разумная мысль, раз у меня есть приглашение со стороны кубинцев в любое время приезжать к ним и жить у них, сколько мне понадобится, просто собрав чемодан — именно так и сделать. Думаю, максимум лет пять-шесть, и никакого влияния у Кулакова не останется. Вот я тогда обратно и вернусь.

— И что, Паша, ты МГУ бросишь?

— Да к чему же бросать? Просто в Гаванский университет переведусь. Мне, собственно говоря, и предлагали это сделать, когда я в ноябре на Кубе отдыхал. Возьму, конечно, вначале академический отпуск, чтобы выучить испанский язык. Да вы сами сравните, Олег Петрович — я там в океане буду каждый день купаться, свежие фрукты тропические есть, помогать Фиделю Кастро строить в дружественном Советскому Союзу государстве современную экономику. И это на фоне того, что если я здесь останусь, то буду щемиться по всем углам от этого вашего злобного Фёдора Кулакова. Согласитесь, что здравый смысл однозначно говорит в пользу кубинской поездки.

И нисколько не сомневайтесь: когда Кулаков тут из силы выйдет, я немедленно обратно в СССР вернусь. Так и передайте там своему начальству, что я Советский Союз люблю, уезжать из него не хочу, но просто‑напросто нет у меня другого выхода.

Москва

Румянцев, конечно, после разговора с Ивлевым какое‑то время себя чувствовал словно контуженным. Столько всего прозвучало шокирующего, что это превосходило тот объём, что он мог сразу осознать.

Даже про шпионку необычно совсем поговорили. Вовсе не об этом они раньше беседовали при встречах. Раньше шпионов ему Ивлев не дарил для разработки. Но дальше прозвучало то, что временно вообще ввело его в ступор…

Во‑первых, парень нагло отказывался от предложения члена Политбюро перейти к тому на работу в команду. Уже одно это превосходило всякое разумение Румянцева. Он не мог себе представить, чтобы кто‑то, да ещё в таком юном возрасте, получив подобное предложение, не побежал бы тут же радостно соглашаться, подпрыгивая под потолок от охватившего его счастья.

А тут — понимаешь, нет, не хочу и не пойду. Мол — «У Кулакова нет будущего, не хочу быть скомпрометированным, оказавшись в его команде. Пришёл работать на Межуева — буду работать на Межуева».

В общем, всё это выглядело как какая‑то научная фантастика. Вернее, даже не научная. Что в этом научного?

Майор КГБ кипел от возмущения. Да какая тебе разница, Ивлев, кто тебя позвал из членов Политбюро, и веришь ли ты в его светлое будущее? Это же член Политбюро! И ведь он, взяв тебя в свою команду, вытащит тебя на такой верх, о котором в твоём возрасте никто и мечтать не смеет! А уж что дальше будет, да какая разница? Не получится у Кулакова взлететь еще выше, так и врагом народа он вряд ли станет… Никто не будет его публично распинать, и гоняться за его сотрудниками с томагавком, как Чингачгук за неправильными индейцами. Времена сейчас совсем не те…

Ну ладно, это ему ещё придётся осознавать. И вряд ли такое представление о мире, в котором можно послать в дальнее путешествие члена Политбюро, в его голове сможет быстро уложиться.

Ивлев, конечно, оригинал. Этого нельзя не признать. Но тут уже его оригинальность явно выходит за всякие рамки уместного.