Москва, Лубянка

Румянцев, слушая по телефону рассказ особиста с радио, мрачнел на глазах. Только недавно они с Пашкой об этом Кулакове переговорили, а вот оно как уже началось. Так-то он даже и не понял вначале, насколько все это серьёзно, подумал, что, может быть, пацан преувеличивает. Ну, дался ему этот Кулаков, зачем члену Политбюро по воробьям стрелять? Подумал даже, что Ивлев панику излишнюю разводит с этой своей странной идеей укатить на Кубу. Но нет, получается, что как раз Пашка отнёсся к этому достаточно трезво. Кулаков действительно решил начать против него кампанию…

Ладно, что думать — надо к Вавилову с этой информацией немедленно бежать…

Москва, редакция газеты «Труд»

Ландер с утра был выпивший. Да ещё какая печаль — это был не коньяк, который практически не пахнет. Он позволил себе отведать изысканного кубинского рома, который ему нравился всё больше и больше, а запашок от него был приличный.

В редакции, конечно, это никого не волновало. В ней он хозяин: хочет — пьёт, хочет — не пьёт. Никого это не касается вообще.

Но ехать к члену Политбюро на личную встречу с таким перегаром Ландеру, само собой, откровенно не хотелось. Так что он всячески пытался ужом выскользнуть и договориться о встрече на завтра или хотя бы после обеда.

Как с Громыко вышло: в результате на ту встречу он пришёл трезвым, никакой запах его выдать не мог.

Но Голосов заявил с пафосом, что вскоре после обеда у товарища Кулакова — Политбюро, а после Политбюро нужно будет выполнять решения Политбюро. Так что товарищ Кулаков ждёт его уже через час.

Вздохнув, Ландер покорился. Вспомнил про лимон, который ему подарили ещё в пятницу, и он забыл его с работы забрать. Обрадовался, достал из шкафа, нарезал, начал тщательно жевать ломтик за ломтиком.

И тут конфуз вышел. Секретарша зашла и с порога не рассмотрела, что он рожи корчит, потому что лимон ест. Блюдце же за телефоном стояло. Вообразила себе, дура, что у него инфаркт или инсульт, поэтому его так страшно и перекосило. Начала по кабинету метаться с криком, что надо скорую вызывать.

Успокоив дурочку, Ландер выгнал её и велел никого к нему не пускать, пока он лимон доест.

Ну а дальше уже пришлось, конечно, и ехать. Проходя мимо секретарши, дыхнул на неё, чтобы проверить, подействовал ли лимон, заглушил ли он запах рома.

Секретарше отвечать ничего не пришлось. Понял по её расширившимся глазам, что амбре никуда не делось, разве что теперь оно ещё и с тонкой деликатной ноткой лимона…

Махнув рукой — «А чё ж теперь делать?» — Ландер поехал в Кремль.

Голосов встретил его внизу, повёл за собой в лифте. Спустя всего несколько секунд совместной поездки недовольно сморщил нос.

Ландер понимал, почему: не может же он не дышать вообще. С другой стороны, сами виноваты — нечего было его звать так рано, без всякого предупреждения. До завтра подождали бы — он был бы трезвый.

Наконец они добрались до кабинета Кулакова. И Голосов сразу же повёл его через приёмную к своему начальнику. Посадил его перед Кулаковым, сам отсел подальше.

И Кулаков начал пытать его вопросами про Фиделя Кастро.

Ландер отвечал всё как было, по правде: что его корреспондент Павел Ивлев, поехав на Кубу отдыхать, желая сделать ему, главному редактору, приятное, встретился и переговорил с Фиделем и Раулем Кастро. А министр иностранных дел Громыко почему‑то решил, что это было интервью. Хотя на самом деле в тот момент интервью это не являлось — это была просто дружеская встреча. На ней Ивлев, в том числе, передавал привет от Ландера высшему политическому руководству Кубы. А когда Громыко потом взъелся на Ивлева, то он, Ландер, переговорил с Фиделем Кастро, и тот сказал, что позвонит Громыко и всё устаканит, потому что ему очень понравился этот молодой корреспондент. Увидел он в нём большой толк.

Кулаков, пока он всё это рассказывал, как‑то странно морщился, как будто не верит ему, что Ландеру было очень обидно, конечно.

А потом и вовсе начал орать, брызгая слюной, что, мол, он, Ландер, спился, ему всё это показалось. Он, мол, и сейчас пьян, и от него несёт алкоголем.

— Не пьян, а немножко выпил с утра, — с достоинством ответил Ландер. — И почему вы в моих словах сомневаетесь, если от меня пахнет как раз кубинским ромом? Мой хороший друг, кубинский посол в СССР, мне уже второй ящик за два месяца завёз на днях. Причём именно того рома, который пьют только Фидель Кастро и Рауль Кастро. Ну, может быть, друзья их ещё… Его и в продаже‑то нет. Ни на Кубе, ни у нас. Приезжайте, я вам ящик этот и покажу! Сами убедитесь!

Дальше Кулаков как‑то разговор скомкал. И скоро Ландер с удовольствием вдыхал уже свежий морозный воздух на улице.

«В конце он на меня орать перестал, — подумал он. — Скорее всего, это можно рассматривать как положительный итог нашего разговора. Надо будет Ивлеву позвонить, рассказать ему, как я его защитил от Кулакова. Пусть знает, кому надо быть признательным. А то молод ещё, совсем плохо разбирается в политике».

Москва, Кремль

Выпроводив Ландера, Кулаков и Голосов обменялись взглядами.

— И что он здесь за цирк устроил? — развёл руками Кулаков. — Допился, похоже, главный редактор «Труда»… Кто другой до чертей бы допился, а он — до Фиделя Кастро… Ну ладно, надо будет подумать потом ещё, полностью ли является бредом то, что он нам сегодня рассказал, или всё же какое‑то здравое зерно во всём этом имеется? Но это потом. Пока что давай лучше пробежимся ещё раз по повестке сегодняшнего заседания Политбюро. Пора определиться, какую позицию мне лучше занять по Солженицыну, — сказал Кулаков.

И они принялись с Голосовым обсуждать этот вопрос.

Москва, квартира Ивлевых

Валентина Никаноровна, конечно, удивлялась, почему это в будний день и весь день дома сижу. Но раз уж пошли такие действия со стороны Кулакова, то мне лучше пока что далеко от телефона не отходить — мало ли кто ещё о чём‑то захочет позвонить и предупредить меня. Я же не формально везде работал, где это нужно было делать, а дружеские отношения с людьми налаживал. Вот и может пойти теперь от них информация. Александра, вон, Кремля не побоялась, чтобы меня предупредить…

Ну и КГБ наш разговор с Латышевой записало. Значит, когда они там расшифруют его, правда, не знаю, как оперативно они это сделают, то тоже узнают, что у меня уже реальные проблемы с Кулаковым начались.

Телефон зазвенел. Снял трубку. Ландер на линии оказался… Это вскоре- то после известия от Латышевой по радио… Ясное дело, что я напрягся. Похоже, Кулаков очередной ход сделал против меня, и Ландер сейчас скажет мне больше даже на пороге «Труда» не появляться…

— Паша, что у тебя там с Кулаковым-то не так из Политбюро? — достаточно развязно спросил он меня после того, как я поздоровался.

— Да понимаете, Генрих Маркович, — ответил я, — не сошлись мы характерами, и вовсе не по моей инициативе.

— Ну, про Кулакова я что‑то такое слышал. Характер у него сложный, — согласно сказал Ландер, нисколько не стесняясь того, что обсуждает со мной члены Политбюро по телефону. — Ну, в общем, не переживай, работать будешь у меня и дальше без всяких проблем. Звонили мне от Кулакова, помощник его сказал тебя отстранить от газеты. Но с какой вдруг стати, учитывая, что Фидель Кастро за мной и тобой лично присматривает? Я уже и в Политбюро к ним ездил, объяснил всё это им обоим, и Кулакову, и Голосову. Вроде бы до них дошло. Так что давай, Паша, жду от тебя следующую статью, — сказал Ландер и тут же попрощался.

Никогда я не любил алкоголиков, но тут, положив трубку, расчувствовался даже. Ну Ландер, ну дает!

Москва, Лубянка

Андропов надеялся, что за выходные придёт в голову какая‑нибудь хорошая мысль, как решить возникшую проблему Ивлева с Кулаковым. Но выходные прошли, а в голову так ничего и не пришло.