— Да, слушаю вас, Александра, — спросил я, уже начиная догадываться, о чём пойдёт речь.

— К нам из Кремля обратились, сказали временно вас не допускать к эфиру, никаких новых передач с вами не записывать. Уж не знаю, в чём там дело. Я шокирована. Николаев тоже.

Ну вот оно как получается. Я тут же кинул взгляд на календарь. Кулаков же вроде мне давал неделю на размышления, а сегодня только четвертый день.

М-да. Вот сразу видно, большой начальник, хозяин своему слову. Сам его дал, сам и забрал. Решил не ждать весь отпущенный срок, начал догадываться, что не приду я к нему.

Ну ладно, по этому поводу что делать буду думать потом, пока что надо как‑то успокоить Латышеву.

— Александра, вы не переживайте, ничего страшного. Думаю, однажды мы всё равно с вами как‑нибудь снова поработаем. И Николаеву передайте тоже самые лучшие пожелания от меня, если будете с ним говорить. Ну, если считаете это безопасным. А то мало ли — побежит к начальству, пожалуется, что вы со мной разговаривали. Люди разные бывают.

— Ой, Николаев не должен, — тут же выпалила Латышева. Но потом, после некоторой паузы, сказала: — Спасибо, я учту ваше предупреждение. Наверное, не буду пока больше ни с кем говорить.

Порадовался, что девушка молодая, но умная, всерьёз восприняла мои слова.

Ну а то, что мы с Николаевым научились за год ловко совместно вести передачи, вовсе не означает, что он на Латышеву не настучит, если узнает, что она нарушила указания начальства — со мной не связываться.

Мы с ним детей не крестили, в гости друг к другу не ходили, в сложных ситуациях друг друга не проверяли. Есть какая‑то взаимная профессиональная симпатия: он уважает меня за то, что я могу хорошо у него в передачах выступать, я — за то, что он достаточно профессионально работает.

А то журналисты тоже совершенно разные бывают. Есть такие, что выбесить тебя могут очень быстро. Но по факту, мы понятия не имеем о моральных качествах друг друга.

Ладно, значит, вот Кулаков и сделал первый шаг. Интересно, он ограничился только радио? Или мне уже и в Кремль нет смысла идти с новым докладом для Межуева?

Вот уж в этом случае Пархоменко невероятно обрадуется. Счастливый день, наверное, будет у человека, когда я приду с заявлением на увольнение. Уж как он меня не любит…

А и пусть его, бюрократ, чернильная душа. Таких миллионы — на каждого внимание обращать, не останется времени собственными делами заниматься.

Получается также, что раз Кулаков начал действовать, не дожидаясь самим же указанного срока, то не смог КГБ ничего сделать. Время-то у них было… Ну что же, значит, и в самом деле придется на время уезжать на Кубу. Не остановится член Политбюро, это уже понятно.

Да и в целом красиво получается с этим отъездом на Кубу. Вспомнить хотя бы Горького, который на Капри страдал о судьбах советской революции. Или Ленина, который, бедолага, в Швейцарии мыкался. Наполеона, вон, вообще на Эльбу сослали. А он-таки вернулся и снова стал императором. Правда, перестарался он с предыдущими войнами, разозлил всех против себя так, что удержаться уже во второй раз на этой высоте не сумел. И солдат французских в предыдущих войнах слишком много погибло, не так уж много осталось тех, кто мог воевать за Наполеона снова, и полководцы появились достойные у России и европейских держав, которые долго у него на полях сражений уроки брали, терпя поражение за поражением, а потом и выигрывать научились.

Как будто не случайно мне Румянцев именно такой позывной дал, вот и выпала мне судьба плыть на остров… Надо будет аккуратно с Галией переговорить по этому поводу… Я не сомневаюсь, конечно, что она согласится, когда я обрисую всю ситуацию в целом, но надо хорошо продумать, с чего начать этот разговор…

Москва

После разговора с Захаровым Гусев частично утратил прежний оптимизм. Он забыл одно очень важное правило: ничего просто так не даётся. За возможность сделать стремительный скачок в своей карьере придётся заплатить.

Захаров намекнул, что неприятности у Ивлева ещё не завершились. Хотя сразу же сказал, что в этот раз Громыко не имеет к ним никакого отношения.

Это, конечно, серьёзно поразило Гусева. Похоже, Ивлев умудрился найти нового могущественного врага. Раз Громыко тут ни при чём…

Конкретной фамилии Захаров, правда, ему не назвал. Просто сказал, что его роль будет — вовремя передать любые указания, которые могут быть направлены против Ивлева, от кого бы они ни прозвучали. И ни в коем случае не выполнять никаких указаний, кроме тех, что будут получены от него лично.

Захаров достаточно туманно намекнул также, что при необходимости он сможет рассчитывать и на поддержку Гришина. Но опять же — только через него, Захарова.

Новая должность получалась непростой. С условием получалась, что ему придётся ввязаться в какую‑то борьбу между очень влиятельными силами. И борьба эта будет происходить в связи с Ивлевым.

Конечно, тут было о чём задуматься.

Правда, с другой стороны, когда он в прошлый раз рискнул, решив позвонить Захарову, он всё же, похоже, что не ошибся. Получается, надо будет снова рисковать.

Ну что же, в любом случае выбора у него не было. От таких должностей не отказываются.

Разочаруй он Захарова, предпочтя остаться на должности комсорга МГУ, — новых возможностей для карьерного роста может больше и не представиться. В особенности, даже если вдруг подвернётся какая‑то должность, для которой нужно будет утверждение со стороны горкома. Вряд ли Захаров забудет про данный ему отказ.

Так что придётся пойти ва‑банк. Оставалось только надеяться, что в случае возникновения очередных проблем поддержка Захарова окажется решающей для того, чтобы их красиво разрулить.

Раз по словам Захарова у Ивлева больше нет проблем с Громыко, значит, по крайней мере с Громыко у Захарова и Межуева сделать это получилось.

Учитывая огромное влияние и авторитет Громыко в СССР, это вселяло надежду в Гусева, что и с очередной проблемой при такой поддержке ему удастся разобраться.

Радио, особый отдел

Особист на радио давно приучил своих осведомителей, что его интересует любая новость, касающаяся их организации. Так и говорил:

— Всё, что интересно вам, интересно и мне. Приходите с этой новостью, а я буду разбираться.

И люди старались, люди приходили. А для него ничего лишнего действительно не было. Поссорились два сотрудника, чуть не подрались — значит, надо разобраться, в чём была причина. Если из‑за девушки — ладно, это вовсе не его компетенция. А вдруг один ругал советскую власть, а другой за это ему в морду чуть не дал? А вот это уже его компетенция. И сразу понятно, кого с радио надо немедленно увольнять, а за кем начать внимательно следить, чтобы в нужный момент карьеру его вверх подтолкнуть. Люди, преданные советской власти, не должны испытывать проблем с карьерой.

Много разных нюансов есть, которые важны для особиста, чтобы в организации, в которую его назначили, всё функционировало как часики. И к его работе потом у начальства вопросов не возникало негативных всяких: «Как проспал? Как просмотрел?»

Какой же добросовестный офицер КГБ захочет такое в свой адрес услышать?

Так что где‑то через час после того, как помощник Кулакова позвонил на радио, эту весть в клюве принесли уже и особисту. Фамилию Ивлева он знал. Как же не знать, если он его лично по просьбе майора Румянцева пристраивал на радио в прошлом году?

Там ещё некоторые эксцессы были, когда один из начальников среднего звена решил поглумиться над слишком молодым, с его точки зрения, парнем. Потешить своё самолюбие и показать себя большим начальником.

Но ничего, он тогда быстро его в чувство привёл.

Но когда помощник члена Политбюро с такой просьбой звонит на радио — ситуация, конечно же, неординарная.

Поэтому он тут же набрал Румянцева. Помощник Кулакова — это уже тебе не местный начальник среднего звена, который слишком много о себе вообразил, и которого на место легко поставить… Пусть Олег Петрович разбирается и дает ему инструкции, как реагировать…