Усмирив вспыхнувшую по этому поводу ярость, министр попытался трезво оценить ситуацию. И сразу же на ум ему пришла еще одна возможная причина того, что Ивлев по дипломатическим приемам утомился уже ходить. Возможная и без всякого Кулакова… Да, это может быть связано с тем, что он занимается журналистикой. Вот оно, объяснение.

Журналисты всё же, хоть и редко, но попадают на иностранные приёмы. Правда, Макаров сказал, что у него этих приглашений очень много. Но как это возможно, если, по имеющейся у Громыко информации, он совсем недавно начал, собственно говоря, заниматься журналистикой, учитывая его достаточно юный возраст?

Ничего непонятно, но очень интересно, — подумал Громыко.

А затем он вспомнил о причине вызова Макарова, и ему стало стыдно, что он плохо подумал о своем первом заместителе. Племянник его подал ему дело так, словно все полностью понятно. Ну как можно было предположить, что сын первого заместителя министра МИД пойдет во французское посольство не по приглашению от своего отца?

А с другой стороны, значит, не надо было дело подавать так, словно в этом нет сомнений, ссылаясь на свой источник. Надо как следует поговорить с племянником, внушив ему, что такие недостоверные «источники» могут сильно подорвать однажды его карьеру, если он будет им безоглядно доверять. Ладно, он дядя, он ему простит в этот раз, а если он вот также оговорит кого-то из-за напраслины, когда он уже на пенсию уйдет? Оговор может ему так аукнуться, что мало не покажется… Вплоть до увольнения со службы.

Москва

Мещеряков обернулся к Нечаеву и сказал:

— Учитесь, Евгеньевич, вот так и надо наши дела вести! Недовольных должно быть как можно меньше, правильно Павел говорит.

Ну а я решил проверить, насколько Нечаев уверен в том, что на фабрике все оформлено полностью по моим указаниям. Все же не такую и тщательную проверку мы в декабре проводили, могли нам и пыль в глаза пустить. Так что сказал:

— Но давайте исходить из того, что товарищ Захаров может принять другое решение, когда мы к нему обратимся со своими предложениями. К примеру, Леонид Евгеньевич, если всё же будет принято решение дальше дела вести на фабрике, как и сейчас, то как вы считаете, если ОБХСС или КГБ на завод придет, в плане документации и организации производства мы пострадать не должны? Действительно всё, как и договаривались, в декабре было сделано по моим указаниям?

Я взглянул пристально на Нечаева, правда, для этого чуть шею не свернул, максимально развернувшись к нему. Тот, тут же уловив намёк, торопливо заговорил:

— Мы вот прямо сейчас на завод пойдём, и я снова и директора, и главбуха, и главного инженера лично заставлю каждую бумажку просмотреть, чтоб всё строго по тем методикам, что ты, Паша, предлагал, было сделано. Теперь‑то они точно не будут легкомысленно на это смотреть, — пообещал он.

Эту убеждённость в голосе Нечаева почувствовал и Мещеряков. Он посмотрел на меня хитрым взглядом, пользуясь тем, что Нечаеву, к которому он сидит спиной, выражение его лица не видно, потому что зеркальце заднего вида на пассажирском сиденье поднято.

— Ну в этом случае, Евгеньевич, — сказал он Нечаеву, слегка развернувшись к нему, — наверное, нам с Пашей на завод идти ни к чему.

— Как скажешь, Паша? — спросил он после этого, переведя взгляд уже на меня.

Я решил прикинуть, действительно будет ли какая‑то польза от того, что мы с Мещеряковым, помимо Нечаева, сейчас на завод явимся? Директор, главбух и главный инженер, скорее всего, и так на грани истерики. А если кроме Нечаева ещё и мы появимся, то могут себе вообразить, что дело вообще керосином пахнет. А нам же точно не нужны никакие истерики с их стороны. Когда люди в таком состоянии, они склонны поступать непредсказуемо. Мало ли, даже появится мысль побежать самим в ОБХСС сдаваться.

Ну и кроме того, вот я сижу тут с Мещеряковым и Нечаевым, разбираюсь с этим делом, а меня всё больше и больше мысль гложет мысль — мало ли Андропов за мной уже послал? Если за мной никто не следил, то звонят мне сейчас от него домой по телефону, где я должен находиться. А Валентина Никаноровна им объясняет, что дома меня нету, что, естественно, Румянцева очень разозлит, потому что я полностью нарушаю, получается, нашу с ним договорённость. Так что да, пожалуй, лучше фабрикой этой сейчас по всем этим причинам не заморачиваться. Надо только убедиться, что Нечаев сам подчиненных в панику не введёт.

— Соглашусь с вами, Андрей Юрьевич, — сказал я Мещерякову, потом развернулся к Нечаеву.

— Леонид Евгеньевич, действительно, давайте вы сейчас сами пойдёте на фабрику беседовать с руководством. Нечего нам такой толпой заявляться, пугая руководящий состав вашего предприятия. Только огромная просьба к вам. Вы должны выглядеть уверенно, степенно, солидно, заверить их, что у нас все схвачено. Скажите, что главное, чтобы все бумаги были правильно оформлены. Ну и остальное тоже в точности по тем указаниям, что я неоднократно ранее давал. В особенности, никаких отдельных смен, когда только левая продукция делается…

— Можете на это рассчитывать, так и сделаю! — энергично кивая, заверил нас с Мещеряковым Нечаев.

Москва, МИД

Макаров, вернувшись от Громыко, тут же вызвал к себе своего помощника:

— Евгений Семенович, со мной на приёме во французском посольстве был такой член делегации по фамилии Мадьяров. Так вот, позаботьтесь о том, чтобы, когда придёт его очередь выезжать за рубеж, он оказался в самой страшной дыре, что только можно найти. Представляете, настучал на меня Громыко, что я якобы своему сыну приглашение во французское посольство по своим каналам организовал! А он вообще-то туда по приглашению, которое ему друг подарил, ходил…

— Возмутительное поведение, Семен Николаевич. Тропическая Африка прекрасно подойдёт для этого Мадьярова, я думаю, — тут же отозвался Пряников.

— Да, тропическая Африка — то, что надо, — согласился Макаров. — Наверное, хуже ничего и не придумать.

— Если удастся все же найти что-то еще хуже, то я обязательно добьюсь, чтобы именно туда его и направили…

Москва, ресторан «Арбат»

Доренко Борис Семёнович, первый секретарь отдела Латинской Америки МИД СССР, очень хотел как следует выполнить поручение, полученное от Голосова, помощника товарища Кулакова. Голосов был его единственной надеждой на ускорение карьеры в МИД. Данное ему в этот раз поручение, к тому же ему самому очень нравилось.

Ему поручили разговорить по поводу пребывания некоего Павла Ивлева на Кубе начинающего сотрудника МИД Фомина Виктора Владиславовича, который, ни много ни мало, был племянником члена Политбюро Кириленко. С таким человеком Доренко и сам хотел познакомиться.

Фомин приехал в Москву в краткосрочный отпуск — всего дней на десять. Разбил свой отпуск на два этапа: летний и зимний, что вполне дипломатам дозволялось.

Формально Фомин ни перед кем не должен был отчитываться — всё же это отпуск. Но Доренко пришло в голову обставить их встречу как интерес руководства МИД к делам на Кубе. Все же он в профильном отделе работает…

Фомин, конечно, предполагал такую возможность, что кто‑то из начальства в Москве чем‑то из происходящего на Кубе заинтересуется. Поэтому отнёсся к его звонку достаточно спокойно, без всяких капризов. А уж когда Доренко сказал, что оплатит их поход в ресторан самостоятельно, то и вовсе повеселел.

Первые полчаса, как и инструктировал его Голосов, Доренко никаких вопросов по поводу Ивлева не задавал. Голосов вообще рекомендовал, чтобы эту тему сам поднял в разговоре Фомин, отвечая на вопросы по последним событиям на Кубе. Мол, нечего к этому Ивлеву особый интерес демонстрировать.

Но Фомин рассказывал, рассказывал, и Доренко всё больше понимал, что, скорее всего, ничего он про этого Ивлева так и не услышит. Потому как дипломат из Фомина был ещё абсолютно никакой.