Нет, конечно, явно, что и местные студенты тоже бы рады были сбежать после доклада. Но, видимо, опасались собственной профессуры. А может, даже знали кого‑то из присутствующих профессоров и доцентов. Так что из них только один досрочно ушёл. И то он сначала подошел к одному из профессоров, и похоже, что отпросился.

Наконец, пришла и моя очередь делать доклад.

Предыдущие услышанные доклады, конечно, были очень беззубыми — как и положено для студенческой науки. Никто не ждёт от студентов каких‑то откровений. Может, поэтому и вопросов было мало. Я даже часть времени посвятил проработке оставшихся вопросов по проекту аграрной реформы для Андропова…

Вышел, встал за кафедру под одобрительный взгляд Эммы Эдуардовны и начал делать свой доклад. Рассматривал в нем специфику международных экономических отношений в последние годы. Успел уже доклад, как и планировал, пока сюда ехал, тщательно продумать. А здесь уже осталось его порезать немного, чтобы вписаться в семь минут.

Выступил с докладом, поблагодарил присутствующих за внимание, спросил:

— Есть ли ко мне какие‑то вопросы?

— Павел Тарасович, подскажите, пожалуйста, какие основные проблемы на пути развития капитализма в ближайшие годы вы видите? — тут же задал мне вопрос самый пожилой участник профессорской команды.

— Прямо сейчас, как мы с вами видим, капитализм переживает энергетический кризис. Никто на Западе не ожидал такого резкого роста стоимости нефти и газа. Привыкли уже добывать их в колониях, что означало, что они сами выставляли цены, по которым аборигены должны были продавать им энергоресурсы.

Сейчас, после арабо‑израильской войны и парада суверенитетов, ситуация, как мы с вами знаем, резко изменилась. Разъярённые исходом войны арабы не хотят больше продавать нефть по цене питьевой воды.

Так что прямо сейчас у Запада есть серьёзная проблема технологической модернизации промышленных мощностей. Все станки, что потребляют слишком много энергии, надо менять на станки с минимальным энергетическим потреблением. А если эту проблему проигнорировать, то предприятие может потерпеть банкротство. Потому что его товары станут неконкурентоспособны по сравнению с теми капиталистическими предприятиями, которые технологическую модернизацию уже провели или проведут в ближайшее время.

Ну, а о других проблемах капитализма мне высказаться не дали. Остановил меня на этом другой профессор, спросив с удивлением:

— Как это вы говорите о том, что Западу необходимо провести модернизацию промышленности и в то же время отмечаете, что кто‑то уже её провёл? Какое‑то у вас противоречие в ваших словах…

— Вовсе нет никакого противоречия, — улыбнулся я. — Да, подавляющая часть промышленных производств США и Западной Европы осуществляет свою деятельность на станках, которые потребляют чрезмерно много дорогой по нынешним временам энергии. Но если взять ту же самую японскую капиталистическую экономику, то они свою промышленность развивали последние десять‑пятнадцать лет, максимально активно внедряя энергосберегающее промышленное оборудование.

Не потому, что ждали резкого подорожания нефти, а потому, что у них другого выхода не было: нет колоний, где можно дёшево покупать нефть, практически нет собственной добычи энергоресурсов на своей территории. Поэтому они в последние десятилетия закупали на Западе огромное количество патентов на все самые современные промышленные технологии, что изобретались там, при этом имея ввиду необходимость учёта того, чтобы внедряемое оборудование расходовало очень мало энергии. Они, кстати, заведомо исходя из этой точки зрения, и товары свои делают так, чтобы они тоже мало потребляли энергии. Сравните по размеру энергопотребления, к примеру, американскую легковую машину и японскую. Японская может потратить бензина на сто километров пробега в два раза меньше, чем американская. Поэтому в ближайшие годы мы увидим победную поступь японских товаров на американском и западноевропейском рынках. Более того, там даже и паника начнётся, потому что, естественно, огромный вал сделанных Японией товаров начнёт банкротить американские и западноевропейские компании, которые не сообразят провести модернизацию своих станков в ближайшие годы.

— Но этот ваш энергетический кризис, — с явным скепсисом во взгляде задал вопрос третий профессор, — он какие‑то уроки может повлечь для советской экономики, с вашей точки зрения? Может быть, вы ещё скажете, что нам тоже надо как можно быстрее перевооружаться на новые станки, что тратят минимум энергии?

— Для нас, к счастью, эта проблема не так актуальна, как для США и Западной Европы. Всё же у нас избыток энергии, и цены на энергию мы можем сами регулировать в рамках плановой экономики.

Для нас в данный момент гораздо важнее обеспечивать повышение производительности и качества товаров. Также одна из самых актуальных задач — это обеспечивать рост экспорта именно товаров, а не сырья, находить для них новые рынки сбыта.

Для этого нужно увеличивать конкурентный ассортимент товаров, которые смогут быть не только востребованы, но и выдерживать конкуренцию со стороны западных производств и той же Японии.

Ну и конечно, если мы будем смотреть в рамках всей советской экономики, то промышленная модернизация никогда не должна останавливаться. Это в наших собственных интересах.

А переход на станки, что будут потреблять гораздо меньше энергии, чем те станки, что потребляют сейчас, для нас тоже в будущем совершенно неизбежен и выигрышен.

Часть освободившейся энергии можно бросать на создание новых промышленных производств с современным оборудованием, которые будут повышать уровень жизни советского народа и обеспечивать новые конкурентоспособные на мировых рынках товары. А часть избыточной энергии просто продавать на экспорт в виде либо электричества, либо газа, либо нефти. Это зависит, конечно, от той территории, где мы производим избыток энергии.

— Но какой, с вашей точки зрения, для нас самый выгодный способ экспортировать энергию в целом?

— Несомненно, в данный момент в виде нефти и газа, — сказал я. — При этом используя трубопроводы — это самый дешёвый способ продавать свою нефть и газ. Не надо тратиться на порты, свой флот или аренду чужих танкеров, загрузку в танкеры, перевозки по морю, страховать риски экологических катастроф, платить за пребывание в портах и разгрузку.

И, к счастью, именно этим путём советская экономика сейчас и идёт, поставляя всё больше нефти и газа на западный рынок именно через трубопроводы.

Другое дело, что сейчас для нас самой актуальной является другая проблема — как грамотно расходовать инвалюту, которая приходит в нашу страну после продажи нефти и газа.

— И вы, конечно, знаете, молодой человек, как сделать это правильно? — прищурив глаза, спросил четвёртый профессор.

— Знать не знаю, может быть, на сто процентов, но предложения свои какие‑то по этому поводу, конечно, могу сделать, — достаточно спокойно сказал я.

Изложил тут же быстренько, что по этой теме и в КГБ предлагал, когда меня мучили похожими вопросами. Думал, что уже, может быть, на этом профессора и успокоятся. Неужто им интересно сидеть на студенческой конференции и последнего докладчика мучить, после того, как они практически игнорировали всех остальных?

По откровенно малому количеству вопросов предыдущим докладчикам я как‑то уже сделал вывод, что вроде бы ни зверствовать, ни специально затягивать это мероприятие профессура МГИМО не собирается.

Но нет — к моему удивлению, в мой адрес посыпались новые вопросы –сначала по сельскому хозяйству, потом по НАТО, по разрядке и даже по дипломатии.

Материалов с собой письменных у меня никаких не было, чтобы в них глаза втыкать, отвечая, и теряя контакт с аудиторией. Так что я, отвечая на все эти вопросы, наблюдал, как всё больше и больше офигевает Эмма Эдуардовна, не в состоянии понять, почему профессура из МГИМО именно ко мне так сильно прицепились. До этого она же совершенно равнодушно восприняла доклады остальных студентов из МГУ.