Спать ложился довольный проделанной работой. Проект сельскохозяйственных реформ по ликвидации дефицита зерна начинал обретать уже достаточно конкретные очертания.

Учитывая важность этой работы, конечно, это только первичное приближение. Что‑то наверняка ещё сам захочу уточнить или переделать полностью. Что‑то, вполне может быть, Андропов от меня потребует убрать как слишком смелое или даже, можно сказать, революционное.

Так что работы, конечно, предстоит ещё непочатый край.

Ну а что касается конференции в МГИМО, то решил, что обойдусь, раз уж Эмма Эдуардовна не спросила, без всякого подготовленного заранее доклада. Просто подумаю на эту тему по дороге, когда буду ехать выступать на конференцию. Материала-то у меня в голове много по теме доклада скопилось, я же ее максимально широко сформулировал, так что для десятиминутного выступления на хорошем уровне всяко хватит. Ну а если кто-то что-то захочет уточнить, так, пожалуйста, пусть вопросы задают. Если будут, конечно, такие желающие, потому что все же формат этой конференции студенческий. Если в зале в основном студенты будут, то не все из них, даже имея любопытство к твоему докладу, просто-напросто осмелятся руку поднять, чтобы задать этот самый вопрос. Обычное дело для молодёжи…

Москва, Лубянка

Вавилов решил лично перевести переговоры по поводу того, кто будет заниматься агентом Штази, Луизой Буркхард, с заместителем начальника ГРУ Сабуровым.

Ну а кто же ещё вместо него этим будет заниматься? По идее, конечно, вообще этим должен заниматься был Назаров как руководитель контрразведки КГБ. Но раз уж Назарова по согласованию с Андроповым от этой темы отстранили, к его большому удовольствию, то значит, ему этим и заниматься. Не генерала же Комлина посылать на переговоры. Он же не заместитель председателя, в ГРУ оскорбятся, что от них переговоры заместитель ведет, а им простого начальника управления прислали. Пусть и первого главного, но все же управления. Да и удивились бы, почему не от контрразведки кто-то, а от разведки?

В том, что Луиза агент Штази, он уже практически не сомневался. Если не только они на неё вышли, но и ГРУ тоже, значит, она уже серьёзно засветилась.

Казалось бы, невелика птица, чтобы переговоры по поводу нее на таком высоком уровне вести — явно она в силу возраста только начинающий агент, да ещё и от дружественной разведки. Но Вавилов никогда таким образом рассуждать себе не позволял. Да, пока что невелика птица, но кто знает, какую информацию получится от неё раздобыть, если её перевербовать, в будущем? Иностранка всё же, а значит, вариантов её использования может быть гораздо больше, чем если бы она была советская гражданка.

Да даже можно велеть ей выйти замуж за какого‑нибудь иностранца и уехать из ГДР в какую‑нибудь капиталистическую страну. Там Штази запросто утратит с ней связь, тем более если велеть ей прикинуться дурочкой и проваливать все порученные задания, она им станет неинтересна, а КГБ будет от нее ценную информацию долго получать при удаче.

Вавилов готовился при необходимости торговаться яростно за потенциального агента, это же вопрос престижа. Если, столкнувшись с ГРУ, тут же каждого потенциального агента военным отдавать, то они тебя и уважать совсем не будут.

Сабуров прибыл к Вавилову в его кабинет. К предмету переговоров перешли практически сразу. Ну а о чём ещё им беседовать? О секретах, что ли, своих служб? Ясно, что это не вариант.

Сабуров упирал на то, что они обнаружили немку значительно раньше агентов КГБ. Мол, когда они начали за ней следить, никаких агентов КГБ поблизости и вовсе не было.

Вавилов возражал, заявив, что информация поступила к ним давно, просто они сразу не приняли решение о слежке.

Но оба знали, что придётся всё же договариваться.

Не сразу, но договорились все же о том, что полученная от Луизы информация будет достоянием как КГБ, так и ГРУ. И что на всех встречах, которые будут проводиться куратором от КГБ с Луизой, будет присутствовать и офицер от ГРУ. Для Луизы — в качестве подчиненного офицера КГБ. А на самом деле — в качестве равноправного партнера.

Без особых проблем генерал ГРУ согласился с тем, что вербовкой Луизы займётся КГБ.

Вавилов этого ожидал, поскольку Сабуров и сам понимал все преимущества такого подхода. Иностранцы плохо знают, что такое Главное разведывательное управление Министерства обороны СССР — для них это часто вообще ни о чём не говорит. Но все иностранцы без исключения знают о могущественном советском КГБ.

И поскольку речь идёт об агенте дружественной разведки, этот фактор имеет огромное значение для успеха вербовки.

Вполне может быть, что Луиза в курсе, что, если её разоблачат в Советском Союзе, ничего серьёзного ей угрожать не может. Ну не посадят же, в самом деле, агента дружественной разведки в тюрьму — максимум вышлют её. Но это в том случае, конечно, если Штази удосужилась ей сообщить об этом. Такой информации, само собой, ни у Вавилова, ни у Сабурова не было. Но все же исходить лучше из того, что ее предупредили, что советские спецслужбы ее в тюрьму не посадят.

Поэтому, чтобы повысить шансы заполучить Луизу как агента, нужно было не столько на неё давить, сколько соблазнять её — соблазнять возможностью работать на могучее, великое КГБ, упирая на то, что советское КГБ способно предоставить ей гораздо большие возможности, чем Штази.

Выйдет или не выйдет — кто его знает, но попытаться‑то можно было.

Договорились и о том, что до момента вербовки согласуют график слежки за ней. Нечего вокруг неё толочься такому количеству агентов — как от КГБ, так и от ГРУ. Надо экономить свои ресурсы.

Сразу же определились и с датой вербовки — решили, что тянуть не стоит. У Вавилова уже была на руках информация о том, что, как и предупреждал Ивлев, немка начала встречаться с Артёмом Кожемякиным, работающим в Бюро ЦК комсомола. Он прекрасно понимал, что и ГРУ, следя за Луизой, уже получило эту информацию и тоже осознает риски. Мало ли какую деликатную информацию Кожемякин ей сольёт, так что нужно было попытаться завербовать её перед тем, как она в очередной раз пойдёт в немецкое посольство для контакта со своим куратором.

Только один предмет они не поднимали на этой встрече — за полной бесперспективностью его. Не пытались выяснить, как их специалисты вышли на этого агента Штази. Задавать такие вопросы в разведсообществе, даже между сотрудничающими службами считается верхом неприличия. Кто же будет сдавать свои техники выявления шпионов и тем более выдавать сотрудников или агентов, которые способствовали успеху этой операции?

Москва, квартира Ивлевых

До обеда сидел дома, работая над докладом и удивляя Валентину Никаноровну, которая всё недоумевала, почему я никуда сегодня не еду.

Но в половине второго всё же пришлось собраться, чтобы поехать в Верховный Совет — подготовленный для Межуева очередной доклад сам себя не отдаст.

Не пришли ещё времена, когда можно присоединить файл к письму в компьютере и отправить за пару секунд, занявшись после этого другими своими делами.

Подумав это, правда, я тут же хмыкнул: наверное, и в будущем, все же, не будет такой возможности, работая дома, и имея статус сотрудника Кремля, отправить что‑то важное своему начальству по электронной почте. Так что в такого рода работе новые технологии сильно не помогут — всё равно придётся лично возить эти доклады людям и в будущем по соображениям секретности…

Уже оделся и почти вышел из квартиры, как зазвенел телефон. Со вздохом вернулся и взял трубку. А там Гусев…

— Павел, нам с тобой нужно срочно переговорить. Я ж теперь уже в новом качестве работаю. Но, конечно, ты знаешь уже об этом. Сможешь сегодня подъехать ко мне к трем часам? — спросил он меня.

«Конечно, я знаю» — уверен он… Меня это смутило: с чего вдруг я должен знать, какая у Гусева новая работа? Но по этим его словам я понял, что, видимо, куча народа об этом уже знает. И сформулировал он свои слова так, что я понял, что если скажу, что не знаю, то сильно подорву свою репутацию в его глазах. К чему бы мне это делать?