— Вот и прекрасно, — сказал я, подымаясь довольно из‑за стола, — значит, завтра, получается, мне сюда ехать уже не надо. Договоримся тогда так: я позвоню, когда у меня будет детальный план по реформе сельского хозяйства в направлении, которое позволит ему избежать в будущем закупок импортного зерна для удовлетворения нужд экономики и населения

— Вот ты это хорошо сейчас сказал, Павел, — кивнул Румянцев. — Такой план нам и нужен. Договорились, жду твоего звонка.

Когда спустились в гараж, меня уже ожидал тот же самый белый «Москвич», и меня вывезли на нем в город. Попросил высадить меня недалеко от сквера, где договорились встретиться с Захаровым. Минут через пять неспешно добрался туда, а через пару минут показался и Захаров. Пожали друг другу руки.

— Виктор Павлович, здравствуйте, — говорю.

— Здравствуй, Паша! Мне, к сожалению, ничего разузнать не удалось. Рассказывай уж, что там тебе стало известно?

— Мне тут вчера вечером помощник Кулакова Голосов звонил. И по его словам я понял, что больше никаких вопросов ко мне со стороны Фёдора Давыдовича не имеется.

Ну и ещё один момент: с самого утра в понедельник узнал, что он пытался меня от радио отстранить и от публикаций в газете «Труд». По радио у него всё получилось без проблем, а по «Труду» Ландер, призвав Фиделя Кастро на помощь, устроил ему крестовый поход.

— Какой еще крестовый поход? — глаза у Захарова стали по пять копеек от услышанного.

— По сути, товарищ Ландер просто послал помощника члена Политбюро, сказав, что Фидель Кастро лично все Политбюро порвет, если Кулаков хоть как-то обидит Ландера или меня.

— И ты думаешь, что именно после этого Кулаков отступился от тебя? — покачал головой Захаров. — Увы, Паша, ни для кого не секрет, что Ландер жестко пьет, так что очень сомневаюсь, что помощник Кулакова или он сам ему поверил.

Ну, сказать ему, что меня лично Андропов на Политбюро выручил, атаковав Кулакова, если верить словам Румянцева, я никак Захарову не мог. Так что пришлось развести руками и сказать:

— Ну тогда даже и не знаю, почему с утра Кулаков начал меня репрессировать, а после шести вдруг пошел на попятную. Может вы знаете, не произошло ли что-то важное в этом промежутке времени?

— Политбюро Паша вчера было, в четыре часа, — сказал Захаров, — но где ты и где Политбюро… Разве что в кулуарах кто-то за тебя вступился перед Кулаковым и уговорил его сменить гнев на милость. На меня не смотри, я не знаю, кто бы это мог быть.

И это здорово! — подумал я. — Потому что если реально Андропов за меня вступился, и Захаров об этом узнает, мне будет очень сложно ответить на его вопросы, по какой причине председатель КГБ это сделал. Авось никогда и не узнает…

Москва, Лубянка

Андропов сам позвонил Громыко и тут же предложил ему, что приедет к нему для переговоров.

Громыко нисколько не возражал. Ясное дело, что приглашать его, для того, чтобы вести переговоры об альянсе против Кулакова, на Лубянку — не самая лучшая идея. Да Андропов и сам это прекрасно знал.

Ну и поскольку Андропов поддержал тот шаг, который сделал Громыко на Политбюро, то тот как бы должен чувствовать себя обязанным за эту поддержку. Это выгодная позиция для самого Андропова на предстоящих переговорах.

Андропов, конечно, не рассчитывал, что Громыко возьмёт и просто честно расскажет, какие именно противоречия у него возникли с Кулаковым. И совершенно естественно, что и он сам тоже ему не расскажет о своих причинах для этих действий.

Им сейчас главное — понять, могут ли они в самом деле действовать вместе, доверяя друг другу.

Но что внушает надежды — Громыко не был замечен в каких‑то неблаговидных действиях по отношению к тем, с кем взялся сотрудничать. Говоря попросту, своих партнёров он не кидал. Что, с точки зрения Андропова, могло сделать их потенциальный альянс ещё крепче. Приятно сотрудничать с человеком, про которого знаешь, что он тебя не предаст.

Москва, Лубянка

Капитан Дьяков пришёл к майору Румянцеву доложить об исполнении задания по Быстровой минут через пять после того, как тот отправил в город Ивлева.

— Наш она агент, товарищ майор, — доложил он. — Завербована ещё весной, сразу после отчисления. Куратор — капитан Мельников.

— Из какого он управления? — тут же спросил Румянцев, не припомнив, кто это.

— Из контрразведки, — ответил Дьяков.

Румянцев счастливо улыбнулся. Дьяков удивлённо посмотрел на него, но майор не стал его просвещать о нюансах, что его так обрадовали. А сам подумал, что если вдруг люди Назарова эту самую Регину Быстрову натравили на сына первого заместителя министра иностранных дел, то Вавилову это очень понравится, учитывая, как ненавидит он Назарова. У него появится прекрасная возможность шпильку Назарову вставить во время очередного разговора с Андроповым.

Единственное, он только колебался: отправиться ли ему самому переговорить с этим капитаном Мельниковым? А если тот не захочет честно отвечать на вопросы, заданные всего лишь майором, да ещё из другого управления?

'Нет, рискованно самому. Мне вряд ли удастся вывести этого капитана Мельникова на чистую воду. Откажется тот отвечать, сославшись на своё руководство, и всё на этом. А потом следы все быстренько подотрут. Нет, лучше всё же об этом будет лично Вавилову доложить. Если зампредседателя КГБ к себе этого капитана вызовет и начнёт вопросы задавать, тот вряд ли посмеет запираться и ссылаться на то, что без приказа начальника ничего по этой Быстровой как своему агенту сказать не может. Для такого надо стальные нервы иметь и полную уверенность, что тебя твоё начальство на самом верху поддержит. А кто же, работая в КГБ, может быть в таком уверен? Тут же игры постоянно аппаратные.

Ну что же, вот он и прекрасный повод сходить к генералу лишний раз. А если дело выгорит и человек Назарова подставил комитет под удар, проводя опасную вербовку на таком уровне, то уж Вавилов точно ему за это благодарен будет.

Москва, МИД

Громыко был раздосадован тем, что увлёкся утром разбором различных докладов из‑за рубежа — как всегда, срочных и требующих его немедленного внимания — и не смог позвонить Андропову первым. Так его позиция на предстоящих переговорах с Андроповым была бы крепче.

А сейчас выходит, что Андропов уже дважды отличился: во‑первых, без всяких предварительных договорённостей помог ему в его выпаде против Кулакова на заседании Политбюро; а во‑вторых, позвонил ему с предложением о встрече ещё до того, как он успел его за это поблагодарить. Так что переговоры приходится начинать в невыгодной для него позиции, когда он уже чрезмерно много должен Андропову.

Надо признать, Громыко был немало удивлён, когда Андропов поддержал его вчера. Не похоже было на очень осторожного председателя КГБ — вот так вот смело ринуться в атаку на любимчика Брежнева.

Правда, это означало со стопроцентной вероятностью, что Кулаков, видимо, каким‑то образом чрезмерно ему досаждает. Очень хотелось бы, конечно, узнать, как именно. Но Громыко, как опытный политик, понимал, что ни одного шанса на такую откровенность со стороны Андропова у него не имеется. Председатель КГБ по определению должен быть скрытным человеком. Да и в целом о таких вещах не принято распространяться.

Андропов прибыл в условленное время со своим помощником. Но его помощника, как и помощника самого Громыко, оставили в приёмной. Сели беседовать вдвоём.

Вначале нужно самим определиться в своих дальнейших планах, а уж проинструктировать помощников, чтобы они делали, что им надлежит, дело нехитрое и недолгое.

На правах хозяина кабинета начал разговор Громыко. Поблагодарил Андропова за вчерашнюю поддержку. После этого сказал в общих чертах, что Кулаков в последнее время слишком много себе позволяет, так что он решил, что неплохо было бы вернуть того к его исконным обязанностям, за которые он должен отвечать — к сельскому хозяйству.