Азарт и ярость, кипевшие во мне, заглушили голос здравого смысла. Я залезла в эту позолоченную ловушку, не думая о том, что на мне нет ничего, кроме банного полотенца. Холодный металл мгновенно прилип к коже. Лира, дрожащими руками, пыталась застегнуть ремни сзади, но они то не сходились, то с щелчком защёлкивались на чём-то мягком.

— Госпожа, он не... Ой! Я, кажется, прищемила...

— Неважно. Это теперь спецодежда. Экспериментальная. Дай сюда эту... башню.

Мы водрузили наплечник. Это была отдельная операция. Лира, стоя на цыпочках, едва могла поднять эту архитектурную нелепость. Когда мы наконец закинули её мне на плечо, раздался глухой лязг, и я от неожиданности присела на полкорточины.

Наплечник не просто перевесил меня на один бок, он тянул вниз, как якорь. Башенный флажок предательски дёрнулся и защекотал мне щёку. Затем я нацепила наручи. Металл сомкнулся, сковав движения, локти стали сгибаться с трудом, словно под тяжестью судьбы.

И, наконец, апофеоз.

Я водрузила шлем-грифона себе на голову. Мир сузился до двух узких щелей. В них я видела ровно две вещи: прямо перед носом — тускло поблёскивающую пасть монстра и небольшой отрезок каменной кладки у своих ног. Повернуть голову было физически невозможно. Дышать можно было только ртом, и внутри пахло старым маслом, пылью и немой, вопиющей глупостью.

— Прекрасно, — прозвучал мой голос, гулко и глухо отражаясь от металлических стенок, будто из глубокого колодца. — Системы жизнеобеспечения работают. Обзор тактический, ограниченный. Баланс нарушен, подвижность нулевая. Идеально для ближнего боя, особенно если враг будет атаковать строго прямо и не выше колена. Полная боевая готовность.

Я попыталась сделать шаг, но, забыв про крен от башни, чуть не рухнула на бок, вовремя ухватившись за спинку кресла. В зеркале отражалось нечто неописуемое. Я походила на игрушечную крепость, которую пнул разгневанный великан, а потом попытались собрать в темноте, используя детали от трёх разных конструкторов. Полотенце из-под нагрудника предательски выглядывало, флажок на башне жалобно дрожал, а из шлема торчали взъерошенные пряди моих волос.

Лиру начало трясти от смеха, смешанного с ужасом. Она прижала кулаки ко рту, но её плечи дёргались.

— Вы выглядите... как... как осаждённая цитадель! В одном лице! И, кажется, цитадель проигрывает... сама себе! Куда вы в этом? Снимите, я умоляю!

Я повернулась к ней всем корпусом, скрипя и лязгая, как разваливающийся механизм. И тут меня осенило. Идеальная, кристально ясная, блестящая идея. Ярость и исследовательский азарт улетучились, сменившись леденящей, хищной решимостью.

— Знаешь что, Лира? — сказала я, и мой голос, пробиваясь сквозь металл, зазвучал глухо и зловеще, как предсмертный хрип механического дракона. — Ты права. В этом нельзя идти. В этом можно только явиться. Командор Виктор прав — это внушает трепет. Такой трепет, что я просто обязана лично продемонстрировать это достижение военной мысли Его Величеству. Чтобы он мог воочию оценить заботу своего верного командора о моём имидже и боевой эффективности. Ты не знаешь, где сейчас император?

Лира, всё ещё давящая смех, удивлённо моргнула.

— В это время он обычно проводит совещание в Малом тронном зале с советниками!

— Отлично, — прошипела я из пасти грифона. — Значит, сюрприз будет полным.

Я не стала ничего снимать. Каждый шаг давался с боем. Наплечник-башня тянул вниз, словно на плече у меня сидел нахальный гном и издевательски болтал ногами. Наручи натирали запястья, превращая руки в бесполезные рычаги. А шлем... Боги, этот шлем! В нём было душно, пахло ржавчиной и пылью затхлых амбиций, и чтобы увидеть хоть что-то кроме пола, приходилось нагибаться всем корпусом, что тут же вызывало протестующий скрежет всех остальных частей этого позолоченного ада. Но это был мой ад. И я несла его, как живое, неоспоримое доказательство.

Мысль о том, как сейчас расширятся глаза Арриона, когда я ввалюсь в его зал в таком виде, грела куда лучше любой шубы. Он видел меня злой. Видел дерзкой. Даже видел... ну, в минуты слабости. Но таким шедевром идиотизма на двух ногах — никогда. Это был мой личный, эксклюзивный троллинг высшей пробы. А Виктору я так и вовсю покажу, в каком пруду его раки собираются провести ближайшую зиму. В самом глубоком и илистом.

Во всём своём ужасающем величии, я вышла в коридор. Мои тапочки шлёпали по мрамору, а я, стараясь идти прямо, что было сложно с креном от башни и нулевым обзором.

Путь мой был триумфальным шествием абсурда.

Гвардейцы у моих дверей остолбенели. Их глаза округлились. Один из них невольно шагнул в сторону, наткнувшись на стену.

— Освободите проход для мобильного укрепрайона, — пробурчала я из-под шлема, проходя мимо.

Я шла, ориентируясь в основном по памяти и по звукам. Но слухи о моем величие распространялись стремительнее, чем я могла идти.

К тому времени, как я, шаркая, миновала второй поворот, в коридорах уже стояла мёртвая, давящая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными всхлипами, внезапными приступами кашля (явно сдерживаемого смеха) и лёгким дребезжанием посуды на подносах у замерших слуг. Я чувствовала на себе десятки взглядов, но видела только свои тапочки и чьи-то стремительно отдергивающиеся ноги. Один молодой паж, не успев посторониться, мягко бухнулся мне в нагрудник со всего размаха и откатился, тихо аханя.

— Берегись крепостных стен, — философски заметила я, продолжая путь.

Кто-то из чиновников, высунувшись из двери, обронил: «Святые небеса...», и дверь тут же тихо прикрылась. Где-то впереди я услышала сдавленный шёпот: «Она идёт в Малый зал... Боже, она идёт в Малый зал!» — и звук быстрых, удаляющихся шагов. Очевидно, кто-то побежал предупреждать. Пусть бегут. Чем больше свидетелей, тем слаще будет финал.

Наконец, нащупав негнущейся рукой в наручи массивный косяк, я поняла, что цель близка. Перед дверями в Малый зал стояли уже не простые стражи, а двое из личной гвардии Арриона. Их выдержка была на порядок выше. При виде моего величия они лишь слегка напряглись, и их взгляды, скользнув по башне на моём плече, застыли где-то на уровне моих ушей, то есть на шее грифона.

В их глазах читалась не просто растерянность, а глубокая профессиональная озадаченность. Очевидно, в уставе не было статьи о том, как поступать с телохранителем, превратившимся в осадное орудие.

Я не стала с ними церемониться. Приноровилась, прицелилась и, не снимая шлема, с размаху толкнула резную дверь ногой в тапочке.

Она с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

Виктор побледнел. Не просто побледнел, его лицо приобрело цвет грязного мела, землистой золы. Губы беззвучно зашевелились, пытаясь что-то сформулировать, выковать оправдание из воздуха. Его рука дёрнулась, и свиток, который он держал, с сухим, стыдливым шуршанием скатился на пол, разворачиваясь по пути, как язык немого укора.