Ричард медленно повернул голову, и его вертикальные зрачки сузились, поймав отблеск огня.

– Именно так. Нас, признаться, заинтриговало, что подобные… технические вопросы требуют личного и столь продолжительного внимания хозяйки поместья. Разве не для решения подобных задач существуют управители и мастера?

Чарльз фыркнул, резко остановившись у запотевшего от холода окна и положив ладонь на массивный каменный подоконник.

– Управители и мастера, – пробурчал он, – имеют дурную привычку обманывать или халтурить, если за ними не следить в оба. Но обычно для этого нанимают других управителей. Или доверяют надзор родственникам.

Я неспешно налила воды в бокал, давая себе несколько секунд на раздумье, чувствуя прохладу стекла в пальцах. Их удивление было неподдельным, почти наивным. Для них мир, видимо, четко делился на тех, кто отдает приказания, и на тех, кто их исполняет. Моя глубокая, рутинная погруженность в дела второй категории явно ставила их в тупик, нарушая привычную иерархию.

– В моем конкретном случае, милорды, – ответила я спокойно, делая небольшой глоток чистой, холодной воды, – управитель всего один, и он честен настолько, насколько это возможно в наши дни. А родственников, как вам, вероятно, известно из ваших безукоризненных документов, у меня не имеется. А значит, – я поставила бокал на стол с тихим стуком, – разбираться с треснувшим дубовым валом, пересчитывать запасы соли по амбарам и лично проверять, не сгнили ли насквозь оглобли у зимних саней, приходится именно мне. Если этого не делать, к середине зимы мы рискуем остаться без муки, без мясных запасов и без возможности вывезти хоть что-то на продажу в город, чтобы расплатиться с долгами. А это, согласитесь, несколько важнее и насущнее любых теоретических диспутов о древних договорах.

Я произнесла это ровным, вежливым тоном, даже с легкой, сухой и усталой улыбкой в уголках губ, но недвусмысленный смысл висел в воздухе: ваши магические бумаги не накормят моих людей и не починят крышу. Моя реальность – вот она, в этих скучных, земных, пахнущих деревом, солью и навозом проблемах.

Ричард медленно приподнял одну изящную бровь. Дартис слегка, почти учтиво наклонил голову, будто рассматривая новый, неожиданный и любопытный экспонат в своей коллекции. Чарльз усмехнулся, обнажив крепкие зубы, и в его короткой усмешке было что-то почти одобрительное, как у зверя, признавшего в другом стойкость.

– Крайне прагматичный подход, – констатировал вампир, и в его голосе впервые прозвучала тень не оценки, а констатации факта.

– Необычный для лица вашего статуса, – добавил дракон, и в его словах недоумение начало уступать место анализу.

– Здраво, – коротко и твердо бросил оборотень, и его взгляд на миг стал прямым и простым, без тени снисхождения.

Они снова, почти синхронно, обменялись быстрыми взглядами. В этой комнате, плотно пропахшей старым деревом и дымом, столкнулись два совершенно разных, несовместимых понимания мира, долга и реальности. И я, к своему собственному удивлению, больше не чувствовала прежней неловкости или подавленности. Пусть удивляются. Пусть изучают. Мои заботы были выстраданы, проверены морозами, неурожаями и реальным голодом. Их блистательные договоры – нет. И от этой простой мысли в груди становилось чуть легче.

В гостиной повисло тягучее молчание после моих слов, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине. Его нарушил Дартис. Он плавно отложил книгу на резной столик, сложил бледные, тонкие пальцы изящным домиком и устремил на меня тот самый пронзительный взгляд, который, казалось, физически ощущался на коже, словно легкое прикосновение лезвия.

– Ваша житейская прагматичность, несомненно, достойна восхищения, миледи, – начал он, и его бархатный, глуховатый голос таил в себе отчетливую стальную нить нетерпения. – Однако время, как известно, самый неумолимый кредитор. Неопределенность… вредит любым, даже самым прочным делам. Было бы разумно с вашей стороны обозначить свои предпочтения. Хотя бы в общих чертах, чтобы мы понимали вектор дальнейших… действий.

Ричард медленно, словно с некоторым усилием, кивнул, и его золотистые, узкие зрачки сузились до тонких щелочек, отражая язычки пламени.

– Герцог, как всегда, точен в формулировках. Затягивание решения редко идет на пользу ни одной из сторон. Мы выполнили свою часть обязательств, явившись сюда согласно букве и духу договора. Теперь, миледи, ваш ход. Шахматная терминология, полагаю, вам знакома.

Чарльз с силой оттолкнулся от каменного косяка камина, прислонившись к нему всем телом, и скрестил мощные, покрытые тонкой тканью рубахи руки на широкой груди. Его поза дышала скрытой силой и нетерпением хищника в загоне.

– Да чего тут до бесконечности думать? Дело-то простое, как дубина. Выбирай кого-то из нас, да и концы в воду. А то тут сидеть, в четырех стенах твоих – только зря время, которого и так в обрез, терять.

Внутри у меня все резко и болезненно сжалось в тугой, горячий комок глухого раздражения. Их коллективное давление было почти осязаемым, оно висело в воздухе тяжелым, пряным запахом чуждой магии и непоколебимой уверенности. Они искренне считали, что я должна немедленно, как на ярмарке, выбрать одного из них, как отборный товар на полке, и всё лишь потому, что так было начертано в их безупречных старых бумагах. Желание послать их всех куда подальше, в их драконьи ущелья, вампирские замки и оборотничьи лощины, было таким острым и внезапным, что я чуть не поперхнулась собственным дыханием.

Я сделала глубокий, почти шумный вдох, собирая в кулак всю свою накопленную за годы сдержанность и волю.

– Милорды, – сказала я тише, но заставила каждый звук прозвучать четко и ясно, как удар молотка по наковальне. – Вы предлагаете мне выбрать мужа. Пожизненного спутника и, согласно духу ваших документов, повелителя этих земель, основываясь исключительно на договорах, подписанных кем-то, кого я не знаю, от моего имени, которого я никогда не давала и дать не могла.

Я медленно, преодолевая внутренний трепет, посмотрела на каждого по очереди: на холодную мраморную маску вампира, на надменное, чешуйчатое лицо дракона, на диковатую, ожидающую морду оборотня.

– Я не знаю вас. Вы не знаете меня. Вы видите перед собой лишь хозяйку бедного, захолустного поместья в поношенном платье, озабоченную ценами на соль и запасами дров. А я вижу трех могущественных, древних и совершенно чужих мне незнакомцев, чьи истинные мотивы и цели для меня – дремучий, темный лес. Браки по расчету – дело в ваших кругах, полагаю, обычное. Я это понимаю. Но даже в самом холодном расчете обычно присутствует минимальная личная симпатия. Или, на худой конец, абсолютно понятная и прозрачная взаимная выгода. Пока что я не вижу здесь ни того, ни другого. Поэтому я настаиваю и прошу время. Хотя бы одну неделю. Чтобы спокойно подумать. И чтобы вы… – я намеренно сделала небольшую паузу, – имели возможность присмотреться к той, кого вам, по вашим же словам, суждено вскоре назвать своей женой.

Последнюю фразу я добавила нарочито сухо, с легким вызовом. Пусть и они почувствуют хоть тень неуверенности, пусть тоже немного понервничают, оказавшись в роли ожидающих.

Они переглянулись быстрыми взглядами, в которых пробежала целая буря безмолвных споров и оценок. Для существ их уровня, привыкших к мгновенному исполнению воли и решению судеб за один вечер, неделя, вероятно, казалась вечностью, дурной шуткой.

– Одна неделя, – наконец отчеканил Дартис, и это прозвучало не как согласие, а как холодная, минимальная уступка, вырванная с боем. – Не больше.

– Невероятно щедрый срок для размышлений, – с легкой, но отчетливой саркастической ноткой проворчал Ричард, поправляя складку на своем безупречном рукаве.

– Ладно уж, неделя так неделя, – буркнул Чарльз, отходя от камина и снова начиная мерять комнату шагами. – Только вот интересно, что мы тут целую неделю, как затворники, делать-то будем? Снег с крыши счищать или за сводками по хозяйству следить?