Сколько ни думал, не мог понять, какая муха тогда укусила. Почему повелся. Зачем? Заскучал, бедный? Внимания мало получал?

Зато теперь его хоть отбавляй. Веселись не хочу.

Кулаком ударил в шершавую стену, потом тяжело привалился к ней спиной и стек на пол.

Докатился. Сижу на полу, как бродяга. Да и похрену.

Кому какая разница, где я сижу? Всем насрать.

Я вытащил из кармана телефон и написал Тамаре:

— Как там дела?

— Гуляют.

— Пришли фотографии.

Спустя пару минут начали приходить снимки. Один, второй, третий.

На них Ксения и Влад. Сначала возле песочницы, вооружившись цветными лопатками, потом на дорожках среди высоких деревьев с ворохом цветных кленовых листьев.

Потом небольшое видео с обеда. Сын, уже клюя носом, вяло открывал рот, а Ксю его кормила, старательно вытирая щеки салфеткой:

— Давай, Влад. Ложечку на папу. Ложечку за маму.

Черт…

Поперек горла встал ядовитый ком. Я не смог смотреть дальше. Тошно.

Слабак.

До треска стиснув зубы, я приложился затылком о твердую поверхность, потом еще раз, в надежде, что боль перебьет то, что творилось внутри.

Увы, не помогло. И не поможет, сколько не долбись.

Я не знаю, сколько просидел на полу. Может десять минут, может час. Не хотелось двигаться, не хотелось думать. К черту.

И работу, и суету эту бесконечную, и все остальное.

Я хотел только одного — домой. И чтобы там меня ждали. Искренне от души, как прежде. Хотел тепла, того самого, которое раньше казалось чем-то обычным, незыблемым. Чем-то что никогда не исчезнет из моей жизни, потому что я же Бессонов. У меня все будет так, как хочу я. Стоит только пальцами щелкнуть, достать кошелек и все тут же наладится.

Дурак. Наивный, зарвавшийся дурак, который считал, что имеет право дать слабину, и ему за это ничего не будет.

Может, прямо сейчас все бросить и укатить домой? Ксения еще должна быть там. Успею ее перехватить, и…

И что? Ну, перехвачу, а что потом? Замерзнуть под прицелом холодных, настороженных глаз? Или снова делать вид, что мне на все пофиг и я весь из себя такой деловой, что ее присутствия даже не замечаю?

Снова тюкнулся затылком. Потом досадливо цыкнул и встал.

Хрен ли толку сидеть, изображать из себя великого страдальца.

Все сам сделал. Все сам.

Теперь только остается стиснуть зубы и исправлять то, что наделал, и постараться не наломать еще больше дров. Не давить, как привык. Не диктовать свою волю и условия, не ставить ультиматумы. А быть тем, кем и должен был быть раньше. Адекватным надежным мужиком, без барских замашек.

Я все-таки не выдержал и через пару дней сорвался с работы домой.

Ну, а хер ли толку пытаться что-то делать, когда голова занята только одним? Когда кости выламывает от желания оказаться там. Рядом с ней. Слышать голос, видеть, как улыбается сыну, когда тот тянет к ней руки.

Я реально сходил с ума, не в состоянии думать ни о чем другом. Какая работа, когда в душе так зудит, что невозможно сконцентрироваться ни на чем? Какие встречи, когда дольше пяти минут никого не можешь слушать, потому что мысли расползаются как тараканы?

Когда-то я был уверен, что бизнес превыше всего. Что ради успеха на этом поприще можно пожертвовать всем остальным, потому что это остальное несущественно. А теперь был готов послать к чертям и партнеров, и выгодные сделки, которые в последнее время шли одна за другой. Тендеры, которые я играючи вырвал из лап конкурентов.

Все это вдруг померкло на фоне того нарыва, что пульсировал в груди.

Конечно, я опоздал. Ворвался в дом, когда Ксения уже ушла. Гребаный сокращенный график!

Меня ломало от бессилия, оттого что я как дурак был вынужден топтаться в стороне, продолжая быть лишним в собственном доме.

Тамара, правильно истолковав выражение мой угрюмой морды и причины, по которым я прилетел домой в середине дня, аккуратно предложила:

— Может быть, намекнуть Ксении, что было бы неплохо, если бы она задерживалась у нас не на четыре часа, а дольше?

— Намекни, — буркнул я.

Тамара сработала хорошо. Будучи женщиной интеллигентной и крайне тактичной, она незаметно подтолкнула Ксению к этой мысли, и даже сказала, что спросит у начальника.

Та еще паучиха. А что поделать? Подобное тянется к подобному.

В ее оправдание могу сказать только одно, она всегда любила Ксению, как родную дочь, и желала ей исключительно счастья и добра.

Благодаря ее содействию, а также Ольгиным стараниям, через две недели после того, как Ксения устроилась к нам, мне удалось переманить ее на полный рабочий день.

Теперь она приходила с утра, когда я еще был дома. Мы мимолетно сталкивались, здоровались, и я уходил. А вечером, свернув все свои дела, отказываясь от посиделок с друзьями и партнерами, как прилежный семьянин ехал домой, каждый раз ловя себя на мыски, почему раньше не мог так делать? Когда это имело значение, когда было важно для нас, для нее?

Или все по классике? Чтобы начать ценить что-то, надо прежде бездарно просрать это?

Ответа на философские вопросы у меня не было. Я уже свыкся с мыслью, что козел. Теперь меня больше волновало, как вернуть нас в исходную точку, когда все еще было хорошо. Как все откатить назад и переформатировать?

И снова пришлось испытывать свою выдержку.

Вот она Ксения, рядом. В моем доме, занимается сыном. Казалось бы — протяни руку и забери себе.

Но нельзя. Она балдела от Влада, а я в ее глазах все тот же… чудак, рядом с которым надо быть начеку.

Я должен приручить ее. Приучить к своему присутствию, к мысли, что я не враг. Я свой.

Только как это сделать? Если на втором заходе нет того, что было на первом. Нет заинтересованности с ее стороны, влюблённых взглядов и томительного волнения.

Она была спокойна и сдержана, а я как одержимый пытался рассмотреть в серых глазах отголоски прошлого.

Она же любила меня! Так сильно, насколько это вообще возможно. Не могло это бесследно исчезнуть. Можно забыть глаза, голос, то, как выглядит человек, но разве можно забыть то, что он вызвал в сердце? Разве можно стереть этот отпечаток?

Или это часть защитного механизма? Организм помнил, чем все закончилось в прошлый раз, и всячески противился повторению? Боялся? Не хотел снова становиться уязвимым перед тем, кто когда-то обидел?

Наверняка. По крайней мере я надеялся, что это так.

Уж лучше так! Чем допустить мысль, что новой Ксении действительно все равно, что трагедия, случившаяся в прошлом, стерла ту часть, которая принадлежала мне.

Я не хотел давить, не собирался мозолить глаза, но меня хватило буквально на день.

На этом выдержка накрылась медным тазом и все планы быть благородным оленем и постепенно приучать ее к моему присутствию пошли по одному месту.

Я не мог. Просто не мог и все

Дурел. Минуты считал до того момента, как можно было идти домой, не выглядев при этом конченым идиотом,

Уже было плевать на то, что мои помощники подозрительно на меня носились — им приходилось решать множество задачи самостоятельно. То, к чему раньше я бы никого не подпустил, теперь без зазрения совести скидывал на других. Вот уж не думал, что дробить и делегировать обязанности меня научит на постоянный аврал в бизнесе, а проблемы в личной жизни.

Меня так не крыло даже в период пубертата, когда только-только начинал отношения с девушками. И в прошлый наш с Ксенией раз я был скорее тем, кто позволял себя любить, а не тем, кто беззаветно любил. Относился снисходительно, принимал все происходящее как должное.

А теперь все с ног на голову. Ксения холодна и старательно держит границы, не собираясь сближаться с обычным работодателем, а я как оголодавший пес жмусь к ней, пытаясь отогреться. Как слепой, бродил в темноте, пытаясь найти путь обратно, но пока натыкался только на стены и наполненные кипятком рвы.