Я тогда пер, как упрямый баран, не желая признавать, что мое упрямство делает только хуже. Мне казалось, что надо решать проблему здесь и сейчас, по горячему. Что Тимур Бессонов гораздо умнее и компетентнее врачей, которые в один голос твердили, что я должен оставить ее в покое. Что ей нужна тишина и время на реабилитацию, а не упертый мужик, с каменной мордой утверждающий, что надо поговорить как взрослые люди.

Итог? Несколько нервных срывов, а потом провал. Мозг, травмированный после аварии, решил, что с нее хватит и сам решил проблему, включив защитный механизм.

Я оказался бессилен, а врачи правы.

И только когда натворил дел, окончательно разворотив все, что осталось от нашей жизни, до меня наконец дошло, что единственный шанс все исправить — это дать ей время. Столько сколько понадобиться.

И сейчас несмотря на то, что распирало, несмотря на то, цель так близка, я был вынужден тормозить. Держал себя в ежовых рукавицах раз за разом напоминая, каким крахом обернулось мое нетерпение в прошлый раз. Оно стоило нам года жизни! Мне, Ксении, маленькому Владу.

Потому глотал слова, уже почти сорвавшиеся с губ. Заставлял себя держать дистанцию. Медленно шаг за шагом приучал ее к своему присутствию. А оставшись наедине с самим собой был готов бросаться на стены и выть волком.

Я должен быть терпеливым. Должен снова покорить ее, доказать, что я изменился и что может мне верить. Шаг за шагом воскрешать наши отношения, заставить снова в меня влюбиться, и когда она вспомнит наше прошлое, оно уже не будет играть никакой роли.

Это был прекрасный план. Гениальный в своей простоте, полный романтики и красоты. Но, к сожалению, буквально через пару дней он разлетелся вдребезги.

Я был на совещании, когда позвонила Тамара.

Скинул, но она звонила снова и снова. До тех пор, пока я не вышел в коридор и не ответил, не скрывая раздражение:

— Да.

— Ксю все знает.

В этот момент меня, кажется, разбил паралич, а трубка примерзла к уху.

Не успел…

Я проснулась в больничной палате.

Сквозь просветы жалюзи в комнату едва пробивался солнечный свет. Кажется, за окном стояли сумерки. Не знаю утренние или вечерние, да это и не важно. Незнание точного времени суток было самой маленькой из моих проблем.

Какая разница, который час, когда вся твоя жизнь — сплошной форс, щедро приправленный провалами в памяти.

Столько нестыковок, столько моментов, которые могли натолкнуть на определенные мысли, но не наталкивали. Сознание словно вода обходило острые углы, обтекало их, сглаживало, не позволяя зацепиться и начать распутывать страшный клубок.

Странные провалы, когда я не могла вспомнить, что происходило в какой-то момент времени. Где я работала, с кем общалась? Как вышло, что из города, я снова переехал в деревню?

Каким-то образом, я внушила себе, что все это из-за аварии. Решила, что память из-за травмы и стресса немного ухудшилась. Ага, самую малость. Полтора года брака с Бессоновым просто взяло и стерлось. Как будто кто-то поместил файлы в скрытую папку и убрал с глаз долой. Только иногда накатывало ощущение, что я кого-то очень сильно люблю и по кому-то очень сильно скучаю, но не могла понять по кому. А иногда хотелось плакать, потому что сердце внезапно сжималось от странной боли и тревоги, хотя казалось бы, что все в жизни хорошо, и нет поводов для расстройства.

А бывает стояла перед зеркалом, рассматривала свое отражение и не могла понять, почему тело какое-то не такое. Куда подевался мой пресс, почему живот такой рыхлый, а грудь не торчит как прежде?

В эти моменты тетушка, стыдливо отводя глаза, говорила, что я просто сильно похудела, на десять килограмм. Только забывала добавить, что это были не килограммы жира, а беременность.

Столько возможностей было вспомнить, столько шансов, но я их не замечала.

Наверное, именно это и спасло… Или, наоборот, погубило?

Мой сын год жил без матери. Год не знал тепла. Мой серьезный малыш, мальчик с такими же глазами как у отца.

Спал один в своей кроватке, пока я была где-то далеко. Зализывала раны, пыталась строить какую-то бестолковую личную жизнь, позабыв о том, что у меня она уже есть. Настоящая, сложная и болезненная. Я пыталась заменить ее фальшивкой. Прикрыть дырку в душе фиговым листочком.

По этой причине и с Денисом ничего не получилось. Сработал стоп-кран. Та часть меня, которая сохранила связь с прошлым орала во весь голос, пытаясь уберечь от ошибки.

По этой же причине, я так легко согласилась на круглосуточную работу в чужом доме, хотя до этого категорично заявляла, что никогда таким заниматься не стану. А тут сдалась практически без боя и сожалений.

Дом…

Я закрыла глаза, в попытке удержать подкатывающие слезы. Он казался мне идеальным. Там был все именно так, как я бы сделала для себя. И кухня-гостиная панорамным окном, выходящим на сад, и расположение комнат, и мебель в детской. Даже цвета как будто специально были подобраны так, чтобы радовать глаз.

Ну, а как иначе? Конечно, они радовали. Ведь я сама их выбирала. И весь дом был таким, как мне хотелось, потому что я сама его проектировала. Строила гнездышко своей мечты!

Сама часами на пролет общалась с дизайнером, помогающим разработать и планировку, и интерьер, продумывала какие-то мелочи. Доводила Тимура постоянным «а, что, если я сделаю вот так». А он только кивал и милостиво разрешал делать все, что мне придет в голову.

Он любил повторять, что все на мое усмотрение, а его фамилия «Итого». А я часто обижалась, потому что мне казалось, что ему плевать. Или не казалось?

Может, и правда плевать? Может, вся эта возня с родовым гнездом была для него утомительным и безумно скучным занятием?

Эти мысли выматывали. Я снова проваливалась в тяжелые серые сны и снова просыпалась в холодном поту, потому что плотина воспоминаний разваливалась по кусочкам высвобождая деталь за деталью, пока не привела меня к тому дню, когда все сломалось.

Владу едва исполнилось три месяца. Он хоть и был прекрасным младенцем, но все равно сил ни на что кроме него не оставалось. Несколько раз встать за ночь. Покормить, помыть. Утро. Хочется спать, но от твоего желания ничего не зависит. Колики. Когда ходишь по дому с малышом на руках. Он ревет, ты ревешь. Думаешь, что лучше бы у тебя болело, чем у него.

В минуты затишья пытаешь что-то сделать по дому, или хотя бы элементарно привести себя в порядок. И так изо дня в день. Перспектива выспаться невнятно маячит где-то далеко-далеко на горизонте. Может через полгода? Может через год?

О том чтобы куда-то сходить, развеяться даже не затыкаешься. Когда-нибудь потом, когда станет легче. Может быть… но это не точно…

Няня? Как можно! Что я за мать такая, если не справлюсь сама?!

Личная жизнь? Что это? Что-то из прошлого, когда ты еще не была связана по рукам и ногам обязательствами.

Когда отказываешь мужу, совесть борется с усталостью и чаще последняя побеждает. А еще физический дискомфорт. Тело как будто подменили. Оно не принадлежит тебе полностью, как прежде. То болит, то тянет, то течет. А отражение в зеркале не так красиво, как привыкла.

Не хочется, чтобы лишний раз к нему прикасались. Потому что дискомфорт, потому что еще сама не приняла себя новую. И в то же время отчаянно хочется тепла. Чтобы обняли, прижали к груди, сказали, что стала красивее чем прежде и что все наладится.

В какой-то момент ловишь себя на мысли, что проваливаешься в какую-то бездонную яму и понимаешь, что так дальше нельзя. Надо брать себя в руки, потому что семья — это не только материнство, это еще взаимоотношения мужчины и женщины.

Набираешься смелости, отбрасываешь внезапно приобретенные комплексы и начинаешь действовать, еще не догадываясь к чему это приведет.

Фигура изменилась и прежние наряды смотрелись не очень, поэтому тайком от мужа я заказала новое платье. И новое белье.