— Так его проще найти, если он сам придет к нам, — сказала она.

— Он убьет тебя, Милли.

Гнев Малика почти душил меня, поэтому я не удивился, когда услышал, что его шаги удаляются от меня и приближаются к ним. Однако он остановился.

Остановился и я. Но по совершенно другой причине.

Потому что Миллисент рассмеялась, и…

И… черт, моя грудь словно провалилась. Это было так чертовски знакомо. Звучало точь-в-точь как её смех.

Я закрыл глаза.

— Не уверен, что я сказал такого забавного, — пробормотал он в явном замешательстве.

— Ты совсем меня не знаешь, если думаешь, что смерть — это угроза, — сказала она. — Она была бы облегчением.

Моя челюсть сжалась. Стук её каблуков по камню возобновился, приближая её к коридору и нише, в которой я стоял.

— Можешь перестать прятаться. — Приглушенный голос Миллисент прорезал темноту, и я прекрасно понимал, что она обращается не ко мне.

— Я и не прятался, — проворчал Малик секунду спустя. — И тебе не следует быть здесь…

— И почему же? — протянула она. — Впрочем, не утруждайся ответом. Ему нужно есть. Нельзя заставить скелет говорить. Хотя… может, и можно, если там остались связки, сухожилия и прочая хрень. Хм. Теперь мне даже захотелось это выяснить.

— Если бы ты дала мне закончить, я пытался сказать, что тебе не стоит находиться здесь одной, — процедил Малик, судя по всему, достаточно привыкший к её случайным отступлениям, чтобы не сбиваться с мысли. — Он опаснее, чем ты думаешь.

— Он — ноющий сученыш, вот он кто. Совсем как один мой знакомый, — заявила она. — И на случай, если тебе интересно, этот знакомый…

— Это я. Проехали, — перебил он. — Я не хочу, чтобы ты приходила сюда одна, — резко бросил Малик, их голоса были уже совсем рядом.

— Знаю. — Она помолчала. — А еще я знаю, что ты знаешь, что мне плевать, чего ты хочешь.

— И мы оба знаем, что это ложь, — отрезал он. — Но продолжай убеждать себя в этом, сладость.

— Боги, ты такой зануда.

— А ты красавица, — ответил мой брат, заставив мои брови снова взлететь вверх. Наступила пауза. — То, что ты сказала там, о смерти?

Её шаги не прекращались.

— Ты же понимаешь, что подслушивать — это крипово, да?

— Это неправда, — сказал Малик — или, скорее, взмолился. — Скажи мне, что это неправда.

Миллисент не ответила, когда они проходили мимо меня, но во мне не было ни тени сомнения, что она говорила искренне. Только боги знали, через что она прошла, проведя большую часть жизни под пятой Искет. Но дело было даже не в этом. А в том, как она это сказала. Она произнесла нечто столь мрачное так легко — почти с любовью, — что я понял: это правда.

Потому что я и сам когда-то чувствовал, что небытие смерти станет спокойной, мирной альтернативой жизни вполовину, когда часть меня оставалась в той темной, грязной камере, где меня держали.

Я медленно выдохнул. Тишина подземных туннелей сомкнулась вокруг меня. Я подождал еще несколько минут, прежде чем тронуться с места. Мои шаги были бесшумны. Воздух был тяжелым от запаха сырого камня, а мерцающий свет факелов отбрасывал длинные, дрожащие тени. Всё это было слишком чертовски знакомо.

Я остановился перед камерой. Она была не такой, как та, в которой держали меня. У моей была почти сплошная дверь, которую оставляли приоткрытой ровно настолько, чтобы внутрь могли пробраться Жаждущие, потому что у Исс-суки было чувство юмора. Здесь же были одни решетки, да и сама камера была куда уютнее. Здесь было судно и койка, на которой сидел золотой ублюдок.

Его голова была опущена, пряди светлых волос, перепачканные ржавым оттенком засохшей крови, свисали вперед слипшимися комьями. Цепь на его запястье звякнула, когда он потянулся к еде, принесенной Миллисент. Его губа скривилась при виде миски с чем-то, похожим на жидкое варево. Он отставил её. Прислонившись к стене, он откинул голову назад и подтянул одну ногу, положив запястье на колено грязных штанов. Его пальцы медленно шевелились, словно порхая по клавишам пианино.

Я подошел ближе, скользя взглядом по его лицу. Впервые я видел его без маски — крылья, обычно закрывавшие больше половины лица, исчезли.

Первое, что я заметил, были веснушки. Их было не так много, как у Миллисент. Они рассыпались по переносице. Совсем как у неё. И, черт возьми, я не хотел этого видеть. Не хотел признавать то, на что смотрел, даже если его скулы были не такими высокими. Не хотел соглашаться с тем, что некогда нарисованные крылья не скрывали знакомых черт: широкий лоб, переходящий в изящную челюсть и слегка заостренный подбородок. Не хотел принимать, что это был почти идентичный прямой нос с едва заметным изгибом на кончике, или что эти чертовы губы в форме лука были такими же.

Каллум выглядел как её брат, и я не мог этого отрицать. Признание этого не наполнило меня шоком, как тогда, когда я наконец увидел Миллисент без краски на лице и волосах.

Всё, что я чувствовал, — это гнев от осознания того, что это значит. От того, насколько всё это было вконец извращено.

Пальцы Каллума замерли. Прошло мгновение, затем он опустил подбородок и открыл глаза, сощурившись в тот самый миг, когда сощурился я.

Я знал, что он не может меня видеть — тени вокруг были густыми, — но он смотрел так, будто видел. Почувствовал ли он мое присутствие? Черт его знает, он отвел взгляд.

Впрочем, в тот момент мне было плевать.

Я позволил теням опасть.

Каллум отпрянул, ударившись затылком о стену. Кровь отхлынула от его лица, губы разомкнулись.

— Здравствуй, Каллум. — Мои губы искривились в подобии улыбки. — Соскучился?

Он не проронил ни слова, но всё его тело было напряжено, как натянутая струна; он смотрел на меня, пытаясь понять, как я здесь оказался. Мне стало интересно, понял ли он, что те тени, которые он видел секунду назад, были мной. Или он решил, что я просто вышел из них на свет дрожащих факелов. Затем его взгляд метнулся мне за спину.

— Иронично, не правда ли? Как мы поменялись местами, — мои слова были тихими, но холодными. — Ты за решеткой, в цепях. А я свободен, без оков.

Его горло дернулось в медленном глотке.

— Если ты думаешь, что это дает тебе преимущество, ты ошибаешься.

— Забавно, — заметил я. — Ты выглядишь невероятно нервным для того, кто считает, что у него на руках есть хоть одна карта.

— А ты всё такой же невыносимо заносчивый, как и всегда, — ответил он, снова оглядываясь влево и вправо от меня.

— Говорят, постоянство — залог успеха. — Я усмехнулся, заметив, как раздулись его ноздри. — К тому же, не хотелось бы тебя разочаровывать.

Мышца на его челюсти дернулась.

— Ты пришел один?

Я не ответил.

Рука, свисавшая с колена, сжалась в кулак, затем расслабилась.

— Сомневаюсь, что ты здесь, чтобы проследить, поел ли я.

— Мне глубоко насрать, ешь ты или нет.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил он. — Пришел за своей порцией плоти? Решил отомстить тому, кто вверг тебя в жажду крови?

— Ты думаешь, это произвело на меня такое впечатление, что я потрачу хоть секунду своего времени на планирование мести? — Я рассмеялся, и взгляд Каллума метнулся к факелам по бокам от двери — пламя в них съежилось и затрещало. — Тебе?

Его бледные глаза снова обратились к моим.

— Можешь утверждать, что это не так…

— А ты можешь утверждать, что я тоже ношу маску, — перебил я его. Если он и удивился тому, что я подслушал его разговор с Миллисент, то не подал виду. — И ты будешь прав. Сейчас на мне маска. Маска цивилизованности. И на случай, если ты не заметил… — я положил руки на прутья решетки. — Она дает трещины. Так что я предлагаю сделать наш тет-а-тет коротким и содержательным.

Он выставил подбородок с тем самым чертовски знакомым упрямством.

— Или?

Я позволил частице бурлящей во мне сущности вырваться наружу. Пламя в факелах взревело, заливая его камеру ярким оранжевым светом.

— Или ты не доживешь до момента, когда он придет за тобой.