Лишь только Аполлон озарил своим светом землю и Аврора прогнала с небес ночные тени, она так сказала сестре:
– О наилучшая из подруг, я не могу спать, ибо сны пугают меня! Что за гость прибыл к нам вчера так нежданно! Как он прекрасен лицом, как могуч и отважен! В жилах его течёт кровь бессмертных. Низких душой обличает трусость, но он прошёл столько страшных битв, и суровая судьба не сломила его! Если б в своей душе не приняла я давно уже твёрдого решения не вступать снова в брак, если бы с тех самых пор, как коварная смерть отняла у меня первую любовь, не были мне ненавистны брачные покои с их факелами, верно, лишь этому искушению я могла бы уступить. О Анна, одной тебе признаюсь: со времени гибели Сихея, когда родной брат запятнал наши пенаты убийством, никто до сей поры не покорил мою душу, лишь вчерашний гость пробудил её к чувствам, и вот меня вновь сжигает знакомое пламя. И всё же прежде земля разверзнется под моими ногами, чем покорюсь я чувству! Пусть всемогущий Отец богов испепелит меня молнией и низвергнет в глубокую ночь преисподней, к бледным теням Эреба, если я переступлю через свою стыдливость. Первый сочетавшийся со мной браком взял всю мою любовь без остатка, и ему же вовеки она принадлежит за гробом!
Так сказала она и залилась слезами. Анна отвечала ей:
– Сестра, ты для меня дороже небесного света! Не хочешь ли ты всю свою молодость провести, не узнав ни счастья материнства, ни сладости Венериных даров? Разве душам погребённых за гробом есть дело до тебя, живой? Пусть никто не склонил тебя к новому браку ни в родном Тире, ни здесь, в Ливии. Пусть ты презрела Ярбу и других славных победами царей Африки, что ж с того? Теперь ты будешь бороться и с той любовью, которая сама пришла к тебе? Или ты забыла, в каких землях поселилась со своим народом? С одной стороны здесь города необоримых в бою гетулийцев, с другой – буйные племена нумидийцев, здесь народы Сиртов, там по жаркой пустыне кочуют баркейцы… Что говорить о войне, которой тебе грозит Тир, о той, что готовит собственный наш брат? Сдаётся мне, не без воли богов, а по провидению самой Юноны ветер принёс к нам сюда корабли илионских беглецов. О, какие великие города и какое славное царство ты построишь здесь в союзе с таким славным мужем! Какие великие дела свершат вместе троянцы и пунийцы, соединив свои силы и оружие! Проси же снисхождения у богов и склоняй их к себе жертвами – а тем временем угождай гостям и уловками задерживай их. Говори, что море неспокойно, что шумят бури, что дожденосный Орион мешает поднять паруса, а сами суда ещё не готовы к отплытию – под любым предлогом не отпускай гостей!
Такими словами Анна рассеяла в Дидоне сомнения и разожгла надежду. Отправившись в храм, сёстры припали к алтарям, моля о мире. Они принесли агнцев в жертву Фебу, Дионису-Лиэю и законодательнице Церере, но прежде всего – Юноне, что освящает брак между людьми. Дидона стала ходить в храм каждый день и творить возлияния, поднимая чашу меж рогов белоснежной телицы. Каждый день обновляла она дары на алтарях и с жадностью смотрела в отверстые тела жертв, силясь угадать судьбу, что сулили ей внутренности.
О слепой разум гадателей! Что пользы в пылких молениях и днях, проведённых в храме, той, в чьих жилах всё больше разгорается любовное пламя, чьё сердце похоже на раскрытую рану! Исступлённая, в безумии бродила Дидона по всему городу, нигде не находя себе покоя. Так подстреленная дикая серна бежит по горам Крита. Беспечную, её издали ранил охотник, сам не зная о том, что оставил в её теле острую стрелу. А она, неся в теле невесомую роковую тростинку, не разбирая дороги мечется по Диктейским лесам и ущельям, не зная, как унять боль.
Царица водила Энея вдоль стен, чтобы показать ему мощь и богатство своего города, но едва только она заговаривала с ним, как голос её в бессилии прерывался. Что ни закат, она вновь и вновь созывала пир, чтобы просить Энея опять рассказать о страданиях Трои, и слушала его рассказ каждый раз с тем же жадным неотрывным вниманием. Стоило же гостям разойтись, она укладывалась на ложе, с которого только что встал он, и в тишине и одиночестве тосковала, лелея его образ. Как если бы любовь могло обмануть сходство с отцом, она усаживала себе на колени его сына Аскания, чтобы ласкать его. Между тем юноши Тира забыли упражнения с оружием, строители башен и гаваней бросили работу, никто не готовился оборонять город, и растущая к самому небу крепость стояла без стражей.
Узнав о злой болезни, что охватила Дидону, Юнона обратилась к Венере, сказав так:
– Вот уж немалую доблесть явили ты и твой крылатый сын и великую стяжали славу: двое богов коварно победили одну женщину! Мне давно известно, что ты страшишься стен моего Карфагена, но где же предел страху? Куда приведёт нас эта глупая распря? Не лучше ли нам заключить мир, скрепив его браком? Ты достигла всего, чего желала твоя душа. Кровь Дидоны кипит от страсти, сама она обезумела от любви – чего ещё тебе нужно? Станем же царить вместе и сольём воедино наши народы: Дидона покорится мужу-фригийцу и приданым принесёт вам своё царство.
Венера знала, что Юнона кривит душой, что не мир между народами заботит её, а слава её царства, и потому ответила так:
– Разве нашёлся бы безумец, который решился бы отвергнуть твою дружбу и предпочесть распрю с царицей богов? О, лишь бы Фортуна была благосклонна к задуманному тобой союзу! Но вот что тревожит меня: согласится ли Юпитер на то, чтобы наши народы слились в союзе и обосновались в одном городе? Ты жена ему, так подступись же к отцу с мольбами – только начни, а там уж и я вслед за тобой.
Тогда Юнона сказала:
– Это уж моя забота. Но подожди, я скажу тебе, как нам лучше свершить задуманное. Эней с Дидоной задумали ехать на охоту. Они отправятся завтра, лишь только солнце встанет над землёй и своими лучами рассеет покров ночи. Когда же конный строй рассыплется у рощи, окружая её облавой, тогда я нашлю на них тучу, несущую град, и разолью её над их головами. Я обрушу на них бурю, всколыхнув всё небо громами. Охотники разбегутся кто куда и растеряются в непроглядной тьме, а троянский царь и Дидона вместе спрячутся в одной пещере. Я буду там, с ними, и если твоё решение твёрдо, там и свершится их союз!
Венера не стала спорить с Юноной и, хотя видела все её уловки, согласилась.
Меж тем Аврора поднялась с ложа Океана, и с первым лучом зари охота выехала из городских ворот. Сверкали на солнце острые пики, прыгала чуткая свора, гарцевали на конях охотники с сетями. Лишь Дидона медлила в своих покоях, томясь предчувствиями. Пунийская знать ждала её, и конь в пурпурной, расшитой золотом сбруе бил звонким копытом и грыз удила. Но вот в окружении толпы вышла и сама царица – в сидонском плаще с расписной каймой, с золотым колчаном за спиной, с золотой повязкой в волосах и в пурпурном платье, заколотом с краю золотой застёжкой.
Следом за ней шли фригийцы, и среди них ликующий Асканий, а впереди шёл, смыкая оба отряда, сам Эней, затмевая всех вокруг красотой лица. Казалось, сам Аполлон, покинув холодный Ликийский край, возвращается на родной Делос, окружённый толпой дриопов, критян и агатирсов с раскрашенными телами, когда он шествует по холмам Кинфа, и на его стянутых золотой повязкой волнистых кудрях лежит венок из мягкой листвы, а в колчане звенят острые стрелы. Исполнен такой же силы, шёл Эней, и лицо его сияло божественной красотой.
Вот они вошли в лесные дебри на склонах гор, и тут же дикие козы прянули вниз со своих скал и быстроногие олени, поднимая пыль, побежали прочь, сбиваясь всё теснее, в страхе покидая родные леса. Верхом на своём лихом скакуне мчался юный Асканий по долинам, обгоняя то тех, то других, страстно моля, чтобы среди мирных зверей повстречался ему лютый вепрь или свирепый лев.
Но тут громкий рокот потряс потемневшие небеса, нависла тяжёлая чёрная туча, неся в себе бурю и град. По горным склонам зарокотали бурные потоки. Свита царицы и троянский отряд, а с ними и юный правнук Дардана, помчались прочь, ища укрытия. Дидона с вождём троянцев остались одни и вдвоём спрятались в тёмной пещере. И тотчас же по знаку Юноны осветился огнями эфир, и горы огласились песнями нимф. Тот день стал причиной бед и первым шагом к гибели. Дидона забыла о могуществе Молвы и о своём добром имени. Безбрачная, она не хотела более слышать о тайной любви и называла свой союз браком, лишь этим словом прикрывая свою вину.
