— У неё есть план? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Есть, — кивнула лисица. — У госпожи всегда есть план. Она ведёт их в место, которое наши разведчики называют «Пасть Дьявола». Узкое, извилистое ущелье, единственный проход через гряду скал. Идеальное место для засады.

— Для ловушки, — поправил я. — Если она войдёт в это ущелье, она окажется в западне. У неё не будет пути к отступлению, это ва-банк.

Я смотрел на карту, на эту тонкую, извилистую линию, которая была единственным шансом на спасение для моей жены. И единственным местом её вероятной гибели. Лихорадочно просчитываю варианты, силы, расстояние, время. Все расчёты показывали один и тот же результат, шансов почти не было.

Я почувствовал, как холодная, липкая рука страха, которую я так долго держал на коротком поводке, сжимает моё горло. Впервые за всё это время я боялся не за свою армию, не за свой план. Я боялся за неё.

— Лира, — сказал я, не отрывая взгляда от карты. — Мне нужны все, кто у тебя есть. Все твои «девочки». Самые быстрые, самые смертоносные.

— Они уже готовы, — тихо ответила она. — Ждут твоего приказа.

— Они не пойдут в бой, — я поднял на неё взгляд. — у нас всех будет другая задача другая. Нужно добраться до Пасти Дьявола раньше, чем туда войдёт Элизабет. Сотни «Ястребов» и твоих девочек хватит за глаза.

— Можно узнать зачем, дорогой барон? — напряжённо спросила Лира.

— Как думаешь, тёмные умеют летать?

Новость о том, что моя жена, мой лучший командир, угодила в ловушку, ударила по нервам, как разряд дефибриллятора. И первой, кто почувствовал запах крови, была Урсула.

Я не успел отдать ни одного приказа, не успел даже до конца осознать масштаб катастрофы, как дверь в мой кабинет распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стояла она, опираясь на свой гигантский топор, как на костыль. Бледная, исхудавшая, с лихорадочным, яростным блеском в жёлтых глазах, она была похожа на раненую тигрицу, готовую броситься на любого, кто встанет на её пути.

— Я слышала, — прорычала она, и этот рык был похож на скрежет камней. — Твоя женщина в беде. Мои родственник в беде. Я иду с тобой.

Она сделала шаг вперёд, пошатнулась, но устояла, вцепившись в рукоять топора с такой силой, что побелели костяшки пальцев. В её голосе не было просьбы, только сталь. Непреклонное требование воина, который идёт за своего вождя.

— Ты никуда не пойдёшь, — мой голос прозвучал неожиданно спокойно, холодно, как лязг затвора. Все эмоции, весь страх, вся паника были мгновенно загнаны обратно в клетку.

— Что⁈ — она подалась вперёд, её ноздри раздувались. — Ты не посмеешь мне приказать! Это мой долг! Там мой клан!

— Твой долг, вождь, — я жёстко, безжалостно оборвал её, — выжить. -я посмотрел на её бледное, осунувшееся лицо, на руку, которая всё ещё слабо держала топор. — В таком состоянии ты не спасение, а обуза. Ты замедлишь нас, станешь мишенью. Ты хочешь, чтобы Элизабет, спасая твою задницу, подставила под удар ещё и себя?

Удар был ниже пояса, жестокий, но необходимый. Я видел, как в её глазах на мгновение мелькнула обида, но тут же сменилась яростью. Она зарычала, открыла рот, чтобы выплеснуть на меня поток орочьих проклятий, но мой холодный, прямой взгляд заставил её осечься. Урсула не увидела в моих глазах презрения или обвинения в трусости. Она увидела ледяную, безжалостную логику, против которой ярость была бессильна.

— Твой клан будет спасен, — продолжил уже ровнее. — Но спасать их буду я, а ты останешься здесь. Будешь командовать гарнизоном. Это приказ.

Она молчала, тяжело дыша, её грудь вздымалась. Я видел, какая буря бушует девушки внутри. Но она была не только воином, но и вождём, понимала, что я прав. Скрипнув зубами так, что, казалось, треснула эмаль, она молча кивнула. Развернулась и, хромая, вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.

Я повернулся к Лире, которая всё это время молча наблюдала за сценой, придерживая свою раненую подчинённую.

— У тебя час. С нами сотня «Ястребов», сбор на главном плацу. С собой берём двойной боекомплект, сухой паёк на трое суток и всё, что у нас есть по части взрывчатки. Всё, что Брунгильда успела прислать в новой поставке.

Форсированный марш, это не красивое слово из рыцарских романов. Это ад, монотонный, изматывающий, высасывающий все соки ад. Это хриплое дыхание, сбивающееся в ледяном воздухе. Боль в мышцах, которая сначала ноет, потом горит, а потом просто становится частью тебя, как ещё один орган. Это лязг оружия, который въедается в мозг, и ты слышишь его даже во время коротких, пятиминутных привалов. Мы оставили в форте всё лишнее: палатки, котлы, тёплые одеяла. Только оружие, боеприпасы и ненависть.

Мы достигли Пасти Дьявола через сутки, загнав до смерти часть лошадей. Сутки ада, за которые мы сделали почти невозможное. Когда мы вышли к ущелью, даже мои «Ястребы», самые выносливые из людей, валились с ног. Но я не дал им отдыха.

— Час то, чтобы отдышаться, — мой голос был хриплым, сорванным. — Потом за работу, времени нет.

Пасть Дьявола полностью оправдывала своё название. Узкое, извилистое ущелье, зажатое между двумя отвесными скальными стенами, которые, казалось, подпирали само небо. Оно петляло, как змея, создавая десятки слепых поворотов, идеальных для засады. Но в этом и была его главная опасность. Тот, кто контролировал высоты, контролировал всё.

— Лира, половина твоих девочек наверх, — приказал я, разворачивая карту. — Мне нужен каждый карниз, каждый уступ. Вы должны видеть всё, но вас не должен видеть никто. Задача — наблюдение и, если понадобится, огонь по командирам.

— «Ястребы», — я повернулся к своим солдатам, которые уже жадно пили воду из фляг. — Разбиться на пятёрки. Ваша задача минные поля и растяжки.

Я вывалил на землю содержимое одного из мешков, новые игрушки от Брунгильды. Нажимные мины, простые, как всё гениальное, наполненные шрапнелью и пороховым зарядом. Простейший нажимной механизм. Но главная прелесть была в рунах. Маленькая руна, одна из немногих, что всё ещё работала, нацарапанная на корпусе, удерживала заряд в стабильном состоянии, не давая ему отсыреть. И вторая, руна огня, служила детонатором, давая надёжную, мощную искру. Примитивно, но дьявольски эффективно.

— Слушать сюда! — я собрал вокруг себя сержантов. — Схема установки в шахматном порядок. Вдоль всей тропы, по обеим сторонам. Особое внимание слепым поворотам и узким местам. Маскируйте мхом, камнями, присыпайте землёй. Чтобы выглядело так, будто здесь тысячу лет никто не ходил.

Я вытащил моток тонкой, почти невидимой проволоки и повернулся к хвостатым. Как ни крути, кицуне больше склонны к тонкой работе, а времени на инструктаж и практику не было. Поэтому только им доверил ставить растяжки. Сам, взяв с собой троих самых толковых сапёров, занялся главным, фугасами.

Мы работали, как проклятые, вгрызаясь в мёрзлую землю, в камень. Мы закладывали под дорогу, в самых узких местах, бочонки с порохом. Не просто закладывали, я лично рассчитывал угол подрыва, направление взрывной волны.

Когда первые лучи рассвета коснулись скал, всё было готово. Ущелье, которое ещё вчера было просто куском дикой природы, превратилось в мой личный, смертоносный сад. Каждый камень, каждый поворот тропы таил в себе смерть. Я стоял на небольшом уступе, откуда открывался вид на большую часть ущелья, и чувствовал себя не командиром, а пауком, который сплёл свою паутину и теперь ждал, когда в неё влетит муха. Только вместо мухи я ждал стаю элитных охотников. И я не был уверен, чья паутина окажется крепче. Рядом со мной лежал длинный фитиль, уходивший куда-то вниз, к самому мощному из моих сюрпризов.

Время потекло по-другому. Оно не шло, оно сочилось, как кровь из плохо перевязанной раны. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненную ледяным ветром, свистевшим в ущелье, и напряжённым молчанием моих бойцов, затаившихся на склонах, как хищники перед прыжком. Я лежал на каменистом уступе, вглядываясь в дальний конец ущелья через подзорную трубу, и чувствовал, как холод пробирает до костей.