А внизу, во дворе, основная масса моих стрелков, выстроившись в шеренги, вела методичный, беглый огонь по донжону и уцелевшим зданиям. Пули выбивали каменную крошку из бойниц, не давая лучникам высунуться, влетали в окна, заставляя тех, кто был внутри, прижиматься к полу.

Я опустил трубу, двор был почти наш. Орки, освободившиеся от магического обстрела, с удвоенной яростью довершали зачистку. Их рёв смешивался с грохотом винтовок. Моя армия, моя странная, собранная из несовместимых частей машина, работала. Я снова посмотрел на цитадель. Она молчала, затаившись, как раненый зверь в своей берлоге. Но я знал, что это затишье перед последней, самой кровавой схваткой. И у меня уже был план, как превратить эту берлогу в могилу.

— Эссен, — позвал я. — Отправьте гонца к генералу Штайнеру, пусть готовит своих людей. Рыцарей. Скоро их выход, пусть разомнутся. Им предстоит тяжёлая работа.

Эссен удивлённо посмотрел на меня.

— Рыцарей, командир? Но… орки…

— Орки сделали своё дело. Чтобы выковыривать врага из узких коридоров и винтовых лестниц цитадели, нужна не кувалда, а скальпель, пусть и затупившийся. Это шанс показать, на что способно их хвалёное фехтование в деле. Другого в ближайшее время не будет, иначе вглубь пойдут смешанные группы орков-щитоносцев и стрелков. И вообще, мне не нравится местная архитектура, может, стоит всё снести к хренам и построить заново, как считаете, Эссен?…

Я опустил подзорную трубу. Воздух, до этого вибрировавший от непрерывной канонады, казалось, превратился в вязкий, густой кисель. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем грохот моих «Молотов». В ушах звенело, а во рту стоял стойкий, горьковатый привкус пороха, смешанный с запахом крови и озона. Война на мгновение замерла, взяла паузу, чтобы перевести дух.

Двор крепости, ещё час назад бывший образцом чуждой, но строгой эльфийской архитектуры, теперь представлял собой филиал ада на земле. Он был перепахан воронками от фугасных снарядов, завален обломками камня и дерева. И повсюду, как жуткий, уродливый узор, были разбросаны тёмные, неподвижные тела. Мои орки, чья ярость наконец нашла выход, методично прочёсывали руины. Звуки короткой, жестокой резни, хриплый рёв, лязг стали, влажный, чавкающий стук топора, входящего в плоть, постепенно стихали, сменяясь довольным, утробным урчанием хищников, закончивших охоту. Они добивали раненых, снимали с трупов ценные трофеи, оружие, доспехи, какие-то амулеты. Работа грязная, но необходимая. Мёртвый враг — хороший враг, а раненый враг, который может воткнуть тебе нож в спину, худший из всех.

Мои «Ястребы» уже закрепились на стенах, взяв под контроль ключевые точки. Их огонь тоже стих, стрелки стояли на позициях, осматриваясь, их лица были спокойны, но сосредоточены. Они сделали свою работу и теперь ждали следующего приказа.

Я снова посмотрел на цитадель. Она была сердцем этого каменного монстра. Последним оплотом, последним зубом пасти умирающего зверя. Донжон, сложенный из того же иссиня-чёрного камня, был ещё более зловещим и чужеродным, чем внешние стены. Он был выше, уже, его грани казались острее, а узкие, похожие на бойницы окна напоминали глазницы черепа, смотрящие на нас с холодной, затаившейся ненавистью. Она молчала, и это молчание было страшнее любых криков.

— Командир, они заперлись, — доложил Эссен.

— Естественно, — кивнул я. — Они не идиоты, Знают, что во дворе им ловить больше нечего. Теперь будут огрызаться из своей норы. Вопрос как долго.

И будто в ответ на мои слова, нора ожила.

Верхние этажи цитадели, которые до этого казались необитаемыми, вдруг вспыхнули десятками тусклых, фиолетовых огоньков. Окна, которые были просто тёмными провалами, засветились изнутри недобрым, колдовским светом. И через мгновение на головы орков, которые как раз начали собираться у подножия цитадели, хвастаясь трофеями, обрушился последний, отчаянный подарок от эльфийских магов.

Это был не тот организованный шквал, что встретил нас на стенах. Это была агония, исполненная чистой ненависти. Из окон полетели не огненные шары, а что-то куда более мерзкое. Тёмные, почти чёрные сгустки энергии, которые при попадании в камень не взрывались, а расползались по нему, как живые, высасывая тепло и оставляя после себя белёсые, покрытые инеем пятна. Один такой сгусток попал в орка, который как раз поднимал с земли эльфийский клинок. Он даже не крикнул, просто застыл на месте, его тело мгновенно покрылось толстой коркой льда, а потом с сухим треском развалился на несколько кусков, как разбитая статуя.

Из других окон били тонкими, как иглы, зелёными лучами. Они не убивали сразу, зато вызывали боль, невыносимую, сводящую с ума боль. Я видел, как другой орк, которому такой луч попал в ногу, взвыл, как подрезанный кабан, и начал кататься по земле, раздирая когтями собственную плоть, пытаясь избавиться от невидимого огня, пожиравшего его изнутри.

Орки, до этого чувствовавшие себя хозяевами положения, в панике бросились искать укрытия за обломками стен, за трупами своих же товарищей. Победный настрой испарился в одно мгновение, сменившись яростью и растерянностью.

— Урсула! — рявкнул я в рупор. — Уведи своих парней! Назад, из-под обстрела!

Но Урсула меня уже не слышала. Она стояла посреди двора, и её отряд, понёсший самые тяжёлые потери в первой атаке, теперь снова страдал больше всех от этого магического обстрела. Прямо на её глазах один из её лейтенантов, орк по имени Гхар, которого я знал лично, весёлый, клыкастый гигант, любивший травить сальные шутки, превратился в ледяную статую и рассыпался в прах.

И в этот момент в ней что-то сломалось. Или, наоборот, что-то окончательно срослось. Вся её сдерживаемая ярость, вся боль за истребляемый народ, вся ненависть к этим изящным, высокомерным убийцам, всё это слилось в один сокрушительный, всепоглощающий импульс.

Она не стала отступать, даже не посмотрела в мою сторону. Её голова медленно повернулась к воротам цитадели, и в её жёлтых глазах полыхнул такой огонь, что мне на секунду показалось, что он способен расплавить камень.

— За мной! — её крик был подобен удару грома. В нём не было тактики или стратегии, только чистая, незамутнённая, первобытная ярость. Не стала ждать, пока соберутся все, просто бросилась вперёд, к воротам. И за ней, без колебаний, без раздумий, ринулись её самые верные, самые отбитые на всю голову берсерки. Те, для кого смерть в бою была не трагедией, а высшей наградой.

— Какого хрена… — прошипел я, понимая, что мой прекрасный, выверенный план летит ко всем чертям. Я собирался методично обработать цитадель из пушек, а потом отправить туда Штайнера с его рыцарями. Но эта бешеная орчиха решила всё сделать по-своему.

Они добежали до ворот. И, конечно же, начали колотить по ним топорами. С предсказуемым результатом. Окованные железом и, несомненно, укреплённые магией, ворота не поддавались. Заклинания с верхних этажей продолжали сыпаться им на головы, выбивая одного берсерка за другим.

— Идиотка! Упрямая, бешеная идиотка! — я ударил кулаком по краю повозки. — Эссен! Прикажи «Ястребам» сосредоточить огонь по окнам цитадели! Подавить магов! Хоть как-то прикрыть этих самоубийц!

Стрелки тут же открыли беглый огонь, но это было как мёртвому припарка. Маги, укрытые толстыми стенами, лишь на время прятались, а потом снова высовывались, чтобы послать очередную порцию проклятий. И тогда Урсула увидела его, огромный, окованный железом брус, который эльфы, очевидно, использовали для запирания ворот изнутри. Теперь он валялся неподалёку, отброшенный взрывной волной.

Она что-то рявкнула своим. Орки, бросив бесполезно царапать ворота топорами, подхватили многотонную дубовую колоду.

— Р-раз! — взревела Урсула, и они, сделав несколько шагов для разбега, с чудовищной силой впечатали таран в ворота. Ворота содрогнулись, с них посыпалась пыль и каменная крошка, но они выдержали.